…
— Витя, наконец-то! Я уже вас заждался.
Виктор Сытин, худой и заросший щетиной, тяжело бухнулся на топчан. Помедлив, принялся стягивать сапоги. Да, начальник и помощник теперь вдвоём делили «командорскую» избушку, и Кулик знал, почему. Нервное напряжение в коллективе нарастало. Правда, пока на работе это никак не отражалось, но по тому, как вместо совместного пения залихватских комсомольских песен у костра энтузиасты вдруг стали общаться друг с другом крайне вежливо… Доктора называют такое состояние «период мнимого благополучия».
— Устал как собака…
— Есть успехи?
— А-а… — охотовед махнул рукой. — Ерунда. Запасы соболя нищенские, ввиду отсутствия развитых кедровников и вообще… Лиса есть, правда, но, учитывая труднодоступность местности… Копытных тоже негусто, лось редкий, северный олень мигрирующий… В общем, малоперспективно в плане организации современных охотхозяйств.
— А у нас тут неприятности, Витя, — Кулик поправил очки. — У двоих сразу открылся острый фурункулёз. Неудивительно, учитывая условия труда и отдыха.
— Тьфу ты… — Сытин мотнул головой. — И куда их теперь? В Ванавару, или опять в саму Кежму?
— В Ванаваре нет не только врача, но даже фельдшера. В Кежме по крайней мере уже есть здравпункт. И потом, Кежма на Ангаре стоит, там пароходы.
— Понятно, — Сытин вновь мотнул головой. — Чёрт, сидя засыпаю… Ладно, в Кежму так в Кежму. Привык уже почти… Это ж когда я теперь вернусь? К сентябрю?
— Да вы уж вернитесь, Витя, — слабо улыбнулся Кулик. — Я тут без вас как без рук.
— Ладно, решили! — вновь мотнул головой Сытин. — Когда отправляться?
— Завтра утром. Вот тут надо ещё подписать акты, я заблаговременно составил… да, вот тут и тут… Лошадей возьмёте всех трёх.
— Рискуете, Леонид Алексеевич.
— Э, Витя… Лошади нам тут будут лишней обузой. Всё равно ухаживать за ними некому. Бурана вот оставлю, пожалуй, — учёный вновь чуть улыбнулся. — Какая-никакая охрана.
— Годно, — одобрил Виктор.
— Одну лошадку сразу презентуете нашему знакомцу, Ермилычу.
— Мутный тип, между нами если.
— В таком деле прозрачным быть тяжко. В общем, в доказательство серьёзности наших намерений насчёт передачи списанного имущества по окончании сезона… В благодарность пусть снабдит вас всех провиантом до Кежмы. На обратном пути загрузите провизию дополнительно…
— Стоп, — Виктор в который раз замотал головой, отгоняя наваливающийся сон. — Как же мы до Кежмы, на двух конягах втроём?
— Обыкновенно. Двое комсомольцев на одном, тем более что весу-то в них сейчас осталось… Вы и багаж на второй.
Сытин подумал.
— Ладно… сообразим там на месте. А телеграммы?
— О! Годный вопрос, как вы говорите, — засмеялся Кулик. — Вот тут я составил тексты, можете ознакомиться.
Сытин, разодрав склеивающиеся от усталости веки, принялся вчитываться в косые строчки, стараясь держать бумагу поближе к маленькому подслеповатому окошку.
— Годно. Значит, этих задохликов сажаю в Кежме на пароход, и прямиком к капитану, брать за жабры — сейчас на всех судах уже радио имеется… я ничего не упустил?
— Вы всё верно понимаете, Витя. Внимание прессы особенно важно для нас сейчас.
— Да вы не переживайте, Леонид Алексеевич. Уж кто-кто, а я шороху наведу!
…
— Ну что, папа, нашли меня твои злые люди?
Бяшка, подвязанная материнской косынкой и облачённая в короткий до самого не могу сарафанчик, лихо орудовала трёхрогими вилами, закидывая сено на стог — отец едва успевал принимать.
— Ой-ой! — отозвалась Варвара. — Смела ты больно, Бяшенька. Эти люди до сих пор не ушли, между прочим.
— Пускай хоть до зимы сидят в болотине, мне не жалко! Весь никель пусть выкапывают!
Летнее солнце жарило вовсю, и Бяшка, ещё окрепшая за последнее время, являла собой зримый эталон здоровья и юной силушки. Вот только Полежаев не обманывался на этот счёт. Это похоже на отравление фосгеном. Сперва отравленный кашляет, задыхается, а потом вроде бы всё проходит. Доктора это назвали «период мнимого благополучия»… Благополучия ненадолго.
Пока сияет с небес летнее солнышко.
— А ты всё размышляешь об обезьяне с красным задом, папа?
— Прости, Бяша, — Полежаев виновато улыбнулся.
— Не кори себя, па, — Бяшка поправила выбившуюся прядь волос. — Рано или поздно настаёт момент, когда красный зад заслоняет всё остальное.
…
— Андрей, сигнализируйте, пусть переходит на бугор слева!
Комсомолец-энтузиаст Андрей, не так давно служивший на Балтийском флоте и хорошо знакомый с морской сигнальной азбукой, замахал флажками, давая знать другому энтузиасту, куда именно следует переместиться с топографической рейкой. Чёрная точка, едва заметная с большого расстояния, помедлив, начала перемещаться, скрылась из виду и вскоре вновь возникла уже на бугре, выпирающем из болота левее. Кулик припал к окуляру теодолита, переводя визир на новую точку. В могучей оптике чёрная точка превратилась в лицо молодого парня с биноклем на груди, старательно выставляющего рейку-визирку. Вообще-то для местной топографической съёмки столь уникальный прибор, как этот «цейсс», был явно излишен, но раз уж взяли, так надо его использовать на всю катушку!