Учёный осторожно погладил предмет кончиками пальцев. Шелковистая, ни на что не похожая поверхность… очень, очень необычный метеорит…
Смутная мысль всё настойчивей царапалась в мозгу, однако оформиться так и не успела. Снаружи послышался характерный звук — кто-то пёрся по раскисшему болотному грунту, тяжело и широко шагая. Ещё чуть, и дверь в избушку широко отворилась, явив фигуру в блестящем от воды прорезиненном плаще с капюшоном..
— Витя! Ну наконец-то!
Виктор Сытин, двигаясь медленно и размеренно, как то бывает при смертельной усталости, стянул с себя плащ-дождевик, ватник, вконец раскисшие сапоги и мокрые до нитки штаны, оставшись в исподнем.
— Эк вас, Витенька… — Кулик подкинул в открытый зев печурки пару свежих поленьев, водрузил на комфорку, мастерски сварганенную из прохудившейся железной посудины, чайник. — Вам срочно нужно в баню. А пока сейчас чайку… Наденьте вон сухой ватник. Не сидите, не сидите голым, это только кажется, что тут так тепло!
— Докладываю, — Сытин потёр заросшее бородкой лицо. — Комсомольцы посажены на баржу, влекомую буксиром «Бодайбо» аккурат в Иркутск. Сейчас уже, должно быть, в городе… лечат свои чирьи…
— А лошади где?
— Лошади захромали, обе. Укатали сивок крутые горки… Оставил их вашему знакомцу, жульману этому. Он обрадовался. И лошадки в активе, и пшено экспедиции отправлять не надо… обстоятельства форс-мажор… — Сытин, похоже, засыпал.
— Ладно, пёс с ними, как говорится… — Кулик выставил на стол кружки, насыпав чаю на дно, залил кипятком. — Продуктов до октября точно хватит, там будем думать. Витя, вы не спите, вам непременно надо в баньку! Сейчас ребята истопят, я скажу. Пейте чай, пейте!
— Леонид Алексеич, — перебил Сытин, с трудом разлепляя глаза, — помните того пьяненького тунгуса на фактории? Он насчёт чёрта в тайге болтал.
— Ну, — напрягся учёный. — Помню, да.
Однако Виктор уже вновь смежил веки.
— Нет… не сейчас… простите, Леонид Алексеич… завтра… этот вопрос требует осмысления… досконального осмысления… — и Сытин захрапел сидя.
…
Дождь полоскал третий день без перерыва, днём и ночью. Серый свет за окном почти угас, и Бяшке почудилось вдруг — вот сейчас он угаснет окончательно, и наступит вечная ночь. Навсегда.
Печь, выходящая в Бяшину комнату одной гранью, светилась теплом, достаточным, чтобы можно было читать не слишком мелкий текст. Девушка перевела взгляд на полку с книгами и усмехнулась уголком губ. Какие глупости…
За дверью слышалось сдавленное перешёптывание — юные обитатели Чёртовой заимки выясняли меж собою, кто именно должен постучаться к богине Огды. Забавные они, подумала Бяшка… как будто не знают, что я могу прочесть у них в головёнках всё что угодно…
— Входите уже, чего там скребётесь! — найдёныш произнесла это достаточно громко, чтобы быть услышанной.
Делегация не замедлила явиться.
— Бяша… мы тебя не отвлекаем?
— От чего? — усмехнулась девушка.
Помедлив, ребятишки осторожно разместились возле Бяши-Огды, как котята.
— Бяша… — голос Дарёнки дрожал. — Тебе сильно плохо, да?
Девушка помедлила с ответом.
— Плохо.
Пауза.
— Бяша… — Дарёнка первая прижалась к сводной сестре. — Ну что мы можем сделать? Ты скажи, мы всё-всё для тебя сделаем!
Бяшка погладила сестрёнку по голове.
— В том-то и печаль, Дарёнка, что никто этого сделать не может… Никто на Земле.
Пауза.
— А тогда можно, мы просто посидим возле тебя? Вдруг… вдруг тебе станет не так плохо?
Грозная богиня тихонько рассмеялась.
— Очень даже возможно.
Пауза.
— Бяша… а ты давно-давно не рассказывала нам своих волшебных сказок. Про иные миры.
Найдёныш помедлила.
— Сказку… Ну что ж, можно и сказку. Слушайте!
Она глубоко вздохнула.
— На одной планете, названия которой уже никто и не помнит, жили-были странные существа. Руки у них были обыкновенные, на пять пальцев — ну, чтобы всё можно было делать. А вот ноги… Вроде бы пальцы на них имелись, а толку никакого. Не годились те пальцы ни на что, только мешались — то сотрутся в кровь, то поморозятся. И для лазанья по деревьям были те ноги почти бесполезны, да и для бега — не бег то был, одни слёзы… какой уж тут бег, когда вместо нормальных ног с нормальными копытами две кочерги… Единственно, на что хорошо годились ноги этих существ — лопатой копать…