Некто на ходулях, стоящий на вершине сопки? Во-первых, от сильного переутомления и не такие ещё галлюцинации могут быть, а во-вторых, теоретически всяким чудикам не возбраняется жить даже в глухой тайге. Ну залез этот некто на горку, ну встал там на ходули… чтобы улучшить обзор, ага… и чего тут такого особенного?
Следы на тропе? Двуногий непарнокопытный, обладающий руками и гоняющий по тайге лосей с целью принудительно накормить морковкой? Когда у вас начинается перитонит, и температура сорок и шесть десятых, лоси даже могут начать гоняться за медведями. И угощать их морковкой, ага.
Обломок метеорита необычного состава? Да, это открытие. Да, это будет сенсация. Новый класс метеоритов, а как же. Но не более того. И при чём тут сказки?
Последний закатный луч скользнул по верхушкам деревьев и погас. Ветер стих совершенно, воздух был прозрачней любого оптического стекла. Учёный вновь припал к окуляру супер-теодолита. Да, необыкновенная видимость сегодня, дрожание изображения даже при таком увеличении практически незаметно…
Соринка попала в глаз, Леонид Алексеевич заморгал, изгоняя соринку. Извлекать досадную помеху пришлось довольно долго, не менее минуты. А когда он проморгался и вновь припал к окуляру, ОНО уже было там.
Странная фигура стояла неподвижно, будто статуя. Даже стотридцатикратное увеличение прибора не позволяло с такого огромного расстояния разглядеть мелкие детали, однако длинные, нечеловечески длинные ноги можно было различить отчётливо. Это ходули, отчаянно цеплялся мозг за последнюю соломинку ускользающего здравого смысла, конечно же, ходули, что же ещё это может быть, как не ходули…
Фигура вдруг ожила. Повернулась и бегом ринулась вниз, через секунду исчезнув из виду. Однако этой секунды вполне хватило.
Кулик дрожащими пальцами отёр выступивший на лбу холодный пот. Какие там ходули… ни о каких ходулях речь тут идти не может.
Существо, стоявшее на вершине сопки, определённо не было человеком.
…
Бяшка неподвижно стояла на вершине сопки-чувала, голой, как колено. Никакие деревья тут не росли. Они очень живучи, таёжные деревья, они умеют цепляться за жизнь. Но всякой живучести есть предел. И всякому цеплянию тоже.
Бескрайняя тайга расстилалась перед ней, как пёстрый ковёр, связанный заботливыми руками. Скоро, совсем скоро эта яркая пестрота сменится мертвым чёрно-белым пейзажем.
На один миг вспыхнуло острое сожаление — плохо, что склоны этой горушки столь пологи… Вот был бы тут отвесный обрыв на всю вышину. Один шаг — и засвистит в ушах ветер. Сильнее, чем при самом неистовом беге…
Эмоция вспыхнула и погасла, лишь на миг всколыхнув уже привычное в последнее время холодное спокойствие. Нет, она давно уже не думает об обезьяне с красным задом. Бог с ними всеми, с обезьянами. Скоро этот мир отпадёт от неё, как шелуха от увядающей луковицы.
Бяшка развернулась и ринулась вниз по тропе, широкой и утоптанной. Как тут принято говорить, надежда умирает последней? Истинная правда.
Первой умрёт богиня Огды.
…
— О-ооой! О-ой, не могу я, Ва… Ваня, не могу я!!!
Варвара Кузьминишна рыдала в три ручья. Она не плакала так тогда, когда хоронила отца, и даже когда умерла матушка, так не убивалась. Единственный раз, когда она рыдала почти так же сильно, это когда умерла трёхлетняя Дарёнка. Та, первая…
— Не… не могу я больше, Ваня-аааа!!!
Иван Иваныч гладил и гладил жену по волосам. Слёз у него не было. Вот не было, и всё. Почему так? Наверное, где-то внутри признал он уже неизбежность происходящего.
Да, Бяшенька молода и полна сил, и, если рассуждать чисто по-скотски, может жить тут ещё долго. И даже очень долго… кто знает, сколько лет им отпущено природою там, у себя?
Только она не хочет. Не хочет жить больше. И заставить её жить невозможно. Здесь невозможно.
— Господи, господииии!!! — Варвара исступлённо повернула залитое слезами лицо к иконостасу в углу. — Если ты есть… пусть уже прилетит за Бяшенькой тот корабль!!!
…
— Симпатичная планетка, правда?
— Нуу… издали они все симпатичные. Воды, по-моему, тут чересчур.
Странные голоса перекатывались, ворковали в голове. Ни одного знакомого слова, поди ж ты… вот только отчего-то Леонид Алексеевич всё понимал.
— Да, воды многовато… А это что? Ого! Да это никак полярные льды?!