Яркое розовое сияние возникло слева от поля зрения, но Кулик сообразил и мгновенно перевёл трубу. Нечто, похожее на овальную жемчужину, подсвеченную изнури розовым светом, повисло совсем низко, едва не погрузившись за горизонт. Эллипсоид вращения, пронеслась в голове у Кулика посторонняя и дикая мысль… да что же это такое-то?!
Но мозг, уже подточенный сложившейся мозаикой, сопротивления очевидному на сей раз не оказал. Это корабль. Это звёздный корабль. Который прилетел на эту вот чёртову Чёртову заимку.
Учёный глухо застонал от бессилия. Где же вы, товарищ Струков?! Зачем вы извели всю киноплёнку на всевозможные глупости, вроде постройки бани и перетаскивание лодок через речной перекат?! Почему вас нет здесь сейчас, когда вы так нужны?! Вы сами себе враг, товарищ. Кинооператор, заснявший прилёт межзвёздного корабля, остаток жизни ходил бы по ковру из роз…
Кулик уже не застонал, зарычал от злой обиды. Один ведь он здесь, как перст один остался! Кто поверит?! И Петя сбежал, трус позорный! И фотопластинки все до единой потрачены на эту идиотскую топографическую съёмку! Что Струков — вы-то сами, Леонид Алекеевич, себе злейший и смертельнейший из врагов!!!
Розовое сияние погасло, как и не было, но это было уже неважно. Важно дожить до утра. Важно не помереть тут от разрыва сердца. Завтра, чуть рассветёт, со всех ног на эту чёртову Чёртову заимку!!!
…
Длинный язык пандуса, открывшегося в днище звёздного корабля, спускался прямо во двор заимки. Собаки спрятались под крыльцо и ни малеейших звуков не издавали. Люди также стояли столбами. И ни ветерка, пронеслась в голове у Бяшки очередная посторонняя мысль…
Четыре высокие, длинноногие фигуры в серебристых костюмах, увенчанных прозрачными пузырями шлемов, стояли на краю пандуса, как раз напротив обитателей заимки, разглядывая людей пристально и внимательно, будто силясь понять — не держат ли они их соплеменницу в жестоком плену?
И у всех, ну то есть буквально у всех на ногах имелись копытца. В точности такие, как у богини Огды.
Один из обладателей копыт сделал неопределённый короткий жест, и пузыри шлемов лопнули, точно мыльные, втянулись в широкие воротники. Теперь они уже улыбались. Тот, что сделал жест — похоже, он из них главный, сообразила Бяшка — посторонился и приглашающе повёл рукой, указывая ей, то есть богине Огды, путь к спасению.
Бяшка двинулась туда, в сияющее нутро звёздного ковчега, как во сне переставляя ноги. И обитатели Чёртовой Заимки, как зачарованные, неподвижно стояли и смотрели, как уходит от них их богиня Огды… их любимая Бяша…
Дойдя до середины пандуса, девушка вдруг повернулась и ринулась вниз, в три гигантских прыжка одолев расстояние до родных.
— Папа… Мама, родненькая… дядя Охчен… Аська, Ванюшка…
Поцелуи сыпались градом. Бяшка целовала своих родных-близких куда попало, и они отвечали ей тем же, стряхнув колдовское оцепенение.
— Бяша! Бяшенька!
Варвара опять рыдала. Копытные сородичи богини стояли и смотрели, и на лицах их отражались эмоции, вполне даже понятные аборигенам дикой планеты. Особенно тем, которые ежедневно, многие годы видели в упор лицо богини Огды. Любимой Бяши.
Один из копытных осторожно тронул девушку за плечо, вновь указывая рукой в недра аппарата. Бяшка, оторвавшись от родных-близких, устремилась туда теперь уже бегом — а бегать-то богиня ой как умела… Но уже пройдя пандус, не утерпела и вновь обернулась.
— Я вас никогда, никогда не забуду! Никогда! До конца жизни, понимаете?!
…
Сапог, как ни печально, таки пришлось подвязать шпагатом. Последние ведь кирзачи, подумал Кулик, ни одной запасной пары не осталось, как назло… только резиновые болотники, но они для похода годятся примерно как дамские туфли на высоком каблуке…
Добраться до чёртовой Чёртовой заимки за один день так и не удалось, невзирая на огромное желание и нетерпение начальника экспедиции. День в сентябре уже не тот, что в июне, и белых ночей давно нет в помине. К тому же таёжные тропы вели отнюдь не прямо туда, куда было желательно, так что дорожка вышла в сумме изрядно ломаной. Пришлось устраиваться на ночлег в тайге, у костра. Сил едва хватило на то, чтобы нарубить лапника для постели, и оставалось лишь радоваться, что нет дождя или мокрого снега — не то пришлось бы после таёжного марафона сооружать ещё и крепкий шалаш. С вечера где-то совсем рядом грозно рычал медведь, но геолог пальнул разок из карабина, и зверь понял намёк, ушёл от греха. А может, затаился, ожидая, когда двуногий уснёт? Только надежды косолапого на обильный ужин не оправдались. Спать Леонид Алексеевич не собирался. Да, сна не было вторую ночь подряд, организм держался на чудовищном нервном напряжении.