— Я постараюсь. Я очень постараюсь… Это будет трудно, но я сделаю всё, чтобы вы все не умерли так скоро.
Она перевела взгляд на отца.
— В клетку не полезу, — пошутил Иван Иваныч, угадав ход мыслей дочуры.
— В клетку?! — возмутилась звёздная богиня. — Да вы с мамой будете жить во дворце!
Варвара всё улыбалась и улыбалась, как блаженная, достигшая нирваны.
— Ты же сама сказала, Бяшенька — от жизни тоже устают… Но ты прилетай. Мы умирать не спешим, не думай.
Гигантская ракушка издала мелодичный сигнал — зять, уже сидевший внутри машины, явно поторапливал супругу не затягивать прощальную сцену сверх меры. Ну да, зять, пронеслась в голове у Полежаева очередная посторонняя мысль… а как ещё назвать мужа дочери?
— Ну всё, — Бяшка резко выдохнула. — Долгие проводы, лишние слёзы. Я не прощаюсь. Я говорю «до свидания».
Она повернулась и в несколько шагов оказалась в своём кораблике.
— Дождитесь меня!
…
Солнце выбиралось из-за горизонта медленно, неохотно, словно тоже желало ещё вздремнуть. Впрочем, частокол таёжных великанов скрадывал его свет, и внизу ещё доживали последние минутки предрассветные сумерки.
— Э-эй, хозяева! Есть кто живой?
Собаки лаяли зло и азартно — надо же, каков наглец, ещё и в ворота стучать смеет!
— Хозяева, ау-уу!
— Ну чего тебе надобно, старче? — насмешливый женский голос, несомненно, принадлежал Варваре Кузьминишне… если он верно запомнил имя-отчество. Да, сельские дамы имеют привычку вставать с рассветом, обыкновенно для дойки коров.
— Здравстуйте, уважаемая Варвара Кузьминишна! — Кулик тоже слегка добавил в голос шутливости. — Не пустите ли калику перехожего переночевать?
Короткий смешок.
— Нету у нас тут чертей. И кораблей небесных не водится. Мелко им тут, понимаешь!
Учёный вздохнул. Узнала… Тем лучше.
— Ну нету так нету. А просто поговорить?
Пауза.
— Ступай себе с Богом.
Стукнула дверь в избу. Собаки, верно поняв посыл хозяйки — гнать незваного гостя взашей — резко усилили гавканье. Так… понятно…
Расположившись на завалинке с внешней стороны дома, Леонид Алексеевич прилёг, с наслаждением вытянул гудящие ноги. Н-да… староваты вы, батенька, для таких игр, но что делать…
Он извлёк из вещмешка маленькую губную гармошку. Вообще-то играть на ней геолог мог еле-еле, пресквернейше, но это в данном конкретном случае даже плюс.
Противные скрипучие звуки понеслись окрест, собаки утроили усилия. Как долго хозяева смогут выдержать подобный концерт?
— Эй! Ты чего, болезный, совсем с ума спрыгнул? Пожилой вроде человек!
— Был бы в здравом рассудке, сидел бы в тепле, в Ленинграде, — парировал Кулик, вновь берясь за гармошку.
— А ну как собак спущу?
— А я застрелю их из «маузера» и дальше играть буду, — невозмутимо продолжил Леонид Алексеевич игру. Вот так вот. Тогда они надо мной в глаза издевались. Пусть попробуют наоборот. С психами вообще препираться трудно.
— Ха! А не боишься, что самого пристрелят?
— Ну, если уж тогда не пристрелили, так нынче какой смысл? — и Кулик заиграл на гармошке так фальшиво, что собаки просто захлебнулись лаем.
— Варвара, впусти уже калику умом скорбного, — раздался голос самого хозяина заимки. Вот, лёд тронулся… давно бы так…
Двор Чёртовой заимки был как двор, подобный множеству таких же на сибирских хуторах. Вот разве что бочка здоровенная выделялась…
И ещё на дворе имелись в достатке следы от чёртовых копыт. Свежие.
Охчен и Полежаев смотрели на гостя настороженно. Кулик медленно сел на лавку, глухо застонав, прижал ноющее сердце.
— Сердце болит? — Варвара Кузьминишна, можно поклясться, смотрела на наглеца уже с долей сочувствия.
— Болит, — чуть улыбнулся Кулик. — А как? Рушится дело всей жизни моей.
— Какое дело-то? Никель небесный для большевиков искать?
— А детишки ваши где? И уважаемая Асикай? — спросил геолог, оглядываясь.
— Пошто они тебе?
— Нет-нет, это очень хорошо, что их тут нет, — Кулик чуть улыбнулся. — Не годится им наблюдать…
Учёный помолчал. Отставив в сторону ненужный карабин, достал «маузер». Два чёрных дула уже смотрели на него пристально и внимательно. Быстрая реакция у мужиков, однако…
— Да не пугай, — усмехнулся он в лицо Иван Иванычу. — Не пальнёшь. Зачем? Я сам…
Кулик передёрнул затвор, заглянул в дуло пистолета.
— Здесь, у вас, на вашей заимке этой чёртовой, в том самом году садился межпланетный корабль. Он забрал того, кто долго жил под видом чёрта, пугая туземцев. Я видел тот корабль, розового такого цвета… в трубу видел. Я видел и следы — в том году их тут было больше чем коровьих. А вот свежие следочки, по всему вчерашние. Раз их сейчас нет, вывод — они улетели. Вчера вечером и улетели.