— Тогда как же? Сюда молодую жену приведёшь?
Охчен помедлил с ответом.
— Опять вопрос, однако. Вара слова нет, мамка Огды. Не выдаст, хоть режь. Асикай, невеста мой, другой дело. Хороший баба, слова худого нету, шибко хороший, однако баба. Отца-мама навещай, много болтай, сестра гости сюда приезжай, шило мешок вылезай, однако.
— Ну, Охчен… — Полежаев покрутил головой. — Задачка…
— Дядя Охчен, — вдруг тихо сказала Бяша, — ты меня любишь?
Тунгус вскинул на небесную гостью глаза.
— Ты богиня Огды, однако.
— Нет, не так сказал… Я же спросила — ты меня любишь? Меня, Бяшку. А не только богиню Огды.
Тунгус помолчал, и несмелая улыбка озарила его плоское, всегда почти невозмутимое лицо.
— Люблю, однако.
— Ну вот… и её, Асикан, тоже?
Тунгус вновь помолчал.
— Не так, как Бяшка. Другой тут любов совсем. Но да.
— И она тебя, верно?
— Ну… да, однако.
— Ну вот… А кто любит, не предаст.
Пауза.
— Ты приведи её сюда. Не бойся. И никто не бойтесь. Я с ней поговорю, тихонько-тихонько, и всё объясню.
— Прости, доча, — не выдержал Иван Иваныч, — но тут дело очень серьёзное. А ты мала ещё.
— Так ведь другой нет, — несмело улыбнулась Бяша. Недетской мудростью лучились сейчас странные, нечеловеческие глаза. — Я смогу, папа. Не бойтесь никто. Я смогу.
…
— Это чего такое будет, Ваня?
Варвара Кузьминишна озадаченно разглядывала предметы, разложенные по всему двору, и выглядевшие для затерянной в дремучей таёжной глухомани заимки весьма странно, где-то даже неуместно — как, скажем, пианино на скотном дворе.
— Это, Варя, такая штука… — Иван Иваныч покачал на руке массивную бронзовую штуковину. — Называется водяной насос. Немецкое изделие.
— А это? — женщина указала на три оцинкованных железных листа, согнутые черепицей. Длиной каждый лист был добрых два аршина.
— А это лопасти ветряка, — муж раскладывал рядком бронзовые трубки примерно той же длины, снабжённые фланцами. Рядом валялся свёрнутый в рулон резиновый шланг.
— Да ты никак мельницу надумал строить?! — изумилась супруга.
Полежаев задумался.
— А что… это идея… неплохо было бы.
Он встряхнулся.
— Впрочем, пока что это будет только водяной насос.
— Да чего такое ты удумал-то, Ваня?! — забеспокоилась Варвара.
— Слушай, мать, ты мне не мешай! — рассердился Иван Иваныч. — Кто хозяин в доме?! Вот когда сделаем, тогда и увидишь. Иди-ка покамест на кухню!
Поджав губы, Варвара Кузьминишна удалилась в дом.
— Охчен! Илюшка! — донеслось со двора. — Начинаем!
Возня снаружи продолжалась весь день. Трое мужчин громыхали железом на крыше, стучали и пилили. Бяшка, вернувшаяся с прогулки, вихрем влетела в дом.
— Ой, ма! Папа там такое на крыше учудил! — она растопырила пальцы, стараясь изобразить, чего именно учудил папа.
— Когда мужику под хвост шлея попадёт, его лучше не трогать, — Варвара месила тесто. — Надеюсь, это ненадолго. Ты садись-ка покушай. Вон ватрушки, молоко свежее…
— Не! Я пойду лучше смотреть, чего они делают!
В кухню между тем ввалились перемазанные солидолом Илюшка и сам хозяин. Илюшка тащил коловорот, посредством коего сверлят дыры в досках и брёвнах.
— Так… этот шкаф в сторонку пока… Мать, ты извини, мы тут маленько пошумим.
— Шкаф-то тебе чем не угодил? — Варвара вновь поджала губы, покуда благовоспитанно сдерживаясь.
— Потом, потом… — отмахнулся Полежаев, примериваясь к полу буром-коловоротом. — Так… Сверли, Илюшка!
— Ну, Ваня! — рассердилась наконец Варвара.
— Пошуми, пошуми, полегчает! Пару-тройку деньков поворчишь, зато потом тридцать лет будешь спасибо мне говорить!
…
— Ой, папа! Как здорово! — Бяшка, похоже, была вне себя от восторга.
Полежаев довольно ухмылялся в бороду, наблюдая за вращением странного вида ветряка, смонтированного на крыше. Железные корыта ловили ветер и крутили бронзовый вал, проходящий сквозь все перекрытия аж в подпол — за шкафом в кухне, где и сверлили дыры в полу да потолке. Шкаф, правда, задвинули на место, прикрыв безобразие — ну где это видано, чтобы в домашней кухне вращался себе приводной вал, ровно на фабрике какой!
— Ну а колодец-то на кой ляд в подполе было рыть? — в отличие от Бяшки, Варвара Кузьминишна покуда особых поводов для восторга не видела. — На дворе ж колодезь имеется!
— Уй, не понимашь ты, Варя! — отмахнулся супруг. — Под домом-то земля тёплая, аж на десяток аршин оттаяла уже. Ну и колодец соответственно… А во дворе у нас колодезь каждую зиму к Рождеству перемерзает, само позднее ко Крещению.