— И сотня патронов к «кольту» твоему. И дроби, пороху добавлю сверху. Хорошо добавлю. Ну же!
— А, пёс с тобой! — засмеялся Полежаев. — Ты и мёртвого уговоришь. Умеешь торговать, Дормидонт Панкратьич, что да то да!
Посмеялись.
— Однако, давай подобьём балансы-то, — отсмеявшись, произнёс Полежаев.
— Как скажешь, Иван Иваныч.
Привезённых мехов для баланса, как обычно, не хватило, и в ход пошли заветные червонцы. Хозяин фактории рассматривал каждый, словно антиквар древнеримские денарии, а некоторые даже кусал.
— Да не грызи ты их, Дормидонт Панкратьич, только зубы зря переломаешь, — рассмеялся Полежаев, следя за манипуляциями. — Что написано в своде законов Российской Империи? Всяк гражданин имеет право чеканить золотую монету установленного образца, ежели в состоянии обеспечить оной требуемое качество, то есть чистоту металла.
— Так, стало быть, правда это… — пробормотал Заварзин, разглядывая очередной червонец.
— Что правда?
— Что небо голубое, а тайга зелёная.
— А… Ну это-то да.
Полежаев ухмыльнулся. Версия насчёт «всяк гражданин имеет право», подкреплённая полновесными червонцами, сняла все вопросы насчёт того, какого лешего вроде бы достаточно успешный купчина вдруг бросил своё торговое дело и забился куда-то в невообразимую глухомань. Догадаться нетрудно. Одно дело водку по тайге тунгусишкам таскать, совсем другое — щедрая золотая жила. И что хоронится ото всех с домочадцами, нелюдимом живёт, тоже понятно. Какой дурак такое-то сокровище не схоронит от посторонних? А что сдаёт где-то по-тихому в чеканку добытое золотишко, а не валит дуром приёмщикам-выжигам, как то делают неграмотные старатели — так особо решпект человеку. Приёмщики-то немалую долю берут себе…
— Да… — вспомнил Полежаев. — Я ж ещё книжки через тебя выписывал, ещё по весне. Нету до сих пор?
— Ну как же нету! — порывшись в шкафу, купчина извлёк изрядную стопку книг, обёрнутую пергаментной бумагой и плотно перевязанную шпагатом. — Забирай, покуда мыши не изъели. Страсть они это дело любят, всякие книжки грызть… А насчёт винтовочек ты неправ, ой, неправ. Скоро вспомнишь мою доброту. Скоро винтовочки-то в цене подрастут, и ещё как!
— С чего бы?
— Вот те на! — изумился Заварзин. — Совсем одичал в тайге-то. Война ведь началась, с германцами да австрияками. Неуж не слыхал?
— Да ой… — недоверчиво усомнился Полежаев, просто потому, что не нашёлся с ответом.
— Вот те газета, сам читай!
…
— Ма, а мы когда пойдём по ягоды? Может, я одна схожу, а?
Варвара, мывшая полы, подвернув юбку, распрямилась, поправила выбившиеся из-под платка волосы тыльной стороной ладони.
— Нельзя, Бяша. Опасно это.
— Охчен же застрелил того медведя! Другого нету, и следов нету! Охчен сам сказал!
— Да не в медведях дело. Тут надысь чужие какие-то шастали. Соболя искали, видать. Вдруг тебя увидит кто?
Бяшка в огорчении насупилась. Варвара с затаённой улыбкой наблюдала за дочурой. Девочка была одета в одну короткую рубашонку, лишь подчёркивающую её необычайную длинноногость. Все попытки приучить Бяшу к ношению приличных длинных нарядов полностью провалились. Человеческие девичьи одежды, правду говоря, и так-то не слишком удобны, подолом по земле мести, но на длинноногую пришелицу со звёзд были не рассчитаны совершенно. Девочка путалась в них и страдала. Когда была ещё совсем малышка, просто поднимала рёв, и приходилось срочно избавлять её от нарядного платьица. Чуть постарше, правда, реветь перестала… зато перешла к решительным действиям. Супруги Полежаевы капитулировали окончательно, когда в один прекрасный день обнаружили, что все подолы Бяшкиных нарядов при помощи ножниц приведены в соответствие с понятиями владелицы — ну то есть обрезаны до самой промежности. Более того, упрямица спалила отрезки в печи, дабы исключить всякую возможность вернуть ненавистным балахонам прежний облик. Ругать Бяшу было абсолютно бессмысленно. Единственно, чего удалось достичь в ходе долгих уговоров, это опустить край подола хотя бы до середины бедра. К счастью, к штанам Бяшка относилась хотя и с неприкрытым отвращением, но по крайней мере с пониманием — иначе бы пришлось сидеть в избе почти безвылазно. Климат Тунгуски вообще-то не способствует прогулкам в неглиже.
— Ма… вот ты говоришь, «опасно», и папа говорит «опасно», и дядя Охчен, и даже Илюшка. Что, все люди такие злые?
— Нет, Бяша, конечно, нет. Только ведь для того, чтобы поломать нам жизнь, много злых людей и не надо. Достаточно нескольких. Порой даже одного хватает.