— Ма… но как же так? Если добрых людей много, а злых мало, отчего добрые люди разрешают злым делать зло?
Варвара помолчала, ожесточённо шуруя тряпкой в углу. Нет, в самом деле… попробуйте-ка внятно и убедительно ответить на такой вот детский вопросик…
— Ты не знаешь, — подвела резюме девочка, очевидно, узрев смятение в маминой голове. — И папа тоже. Ладно… раз мы сегодня за ягодами не пойдём, можно, я буду читать «Первые люди на Луне»?
— Ну конечно можно, — улыбнулась Варвара, с облегчением переведя дух. Да, как-то вот так быстро и легко выучилась Бяша читать… всего ничего посидел с ней за азбукой Иван, и вот уже, пожалуйста — какие книжки взрослые читает…
В стойле заржала лошадь, и из тайги ей пришёл ответ.
— Папа! Папа приехал! — Бяшка, как была в рубашонке, кинулась на крыльцо.
Караван мохнатых якутских лошадок уже втягивался во двор, впереди ехал сам хозяин заимки, Илюшка замыкал колонну. Такие походы бывший владелец фактории Ванавара предпринимал регулярно, пополняя запасы провизии и прочего. Закупался он, кстати, обычно не на своей бывшей фактории, а на других — на Чуню ходили караваны. Добываемых по случаю соболей и лисиц, правда, вряд ли хватило бы даже на хлеб-сахар-чай, однако золотые червонцы отцовского наследства, да и собственной нехудой кубышки исправляли положение, и отшельники, забившиеся в глухую тайгу, никаких стеснений покуда не испытывали. По расчётам Полежаева, золотишка должно было хватить ещё лет на двадцать пять… если не случится какого-нибудь катаклизма.
А если случится?
— Папа! Папочка!
— Здравствуй, Бяша! — Иван Иваныч соскочил с коня, обнял тоненькое тельце дочуры. — Ух ты моя хорошая… соскучилась?
— Да!
Девочка вдруг посерьёзнела, отстранилась.
— Что ты сейчас подумал, папа? Вот что ты сейчас подумал?
И соврать невозможно, подумал Полежаев.
— Война началась, девоньки, — он перевёл взгляд на Варвару Кузьминишну, также вышедшую встречать караван. — С германцами и австрияками война. Во так-то…
Пауза. Она читает у меня в голове, что всё это означает, сообразил Иван Иваныч.
— А ты говоришь… а ты говоришь, мама, добрых людей много, а злых совсем мало.
В тёмных зрачках небесной пришелицы полоскался страх, какого ещё не было.
— Всё наоборот, мама. Злых людей в мире большинство. А добрых мало. И потому они ничего не могут сделать против торжества зла.
…
Глава 4
— … А тяжеленная-то! Ну спасибо, Ваня! Ну учудил!
Варвара Кузьминишна держала в руках мексиканскую самозарядку, то и дело переводя взгляд с покупки на мужа.
— Ну чего ты, Варя… — Иван Иваныч и в самом деле чувствовал некоторое смущение. — Уговорил меня чёрт пузатый… Три по цене двух, да сверх того прибавил…
— А ежели б ещё прибавил, ты бы, верно артиллерию какую приобрёл? — уже теряя сердитость, Варвара рассмеялась. — Ладно, садись ужинать. Асикай, Илюшку покличь!
Как-то так повелось на крохотной заимке, что обедать и ужинать обитатели крохотной заимки садились вместе. Вот повелось и всё. И чем дальше, тем больше походили на одну большую семью. Готовили обычно Варвара и Асикай, как то и приличествует бабам. Бяшка вертелась около, покуда больше мешая, нежели помогая в готовке. Однако потихоньку втягивалась в хозяйственную жизнь.
Ужинали прилично, почти совсем молча. Мужчины хлебали наваристый борщ с саморощенной свёклой и мороженой олениной, хранившейся на леднике. На большущей, как скамья деревянной разделочной доске красовались ломти свежеиспечённого хлеба, шаньги и тонко нарезанная копчёная медвежатина — бери, кому сколько влезет. Зелень и овощи были горкой навалены на широком блюде и подвинуты поближе к Бяшке, как основному потребителю.
— Вкусно… — Бяша аппетитно хрупала сырой картофелиной. — А мы когда уже пойдём картошку копать?
— Да, пожалуй, вот завтра и пойдём, — Иван Иваныч жевал медвежатину. — Осень на носу, дожди вот-вот зарядят, а там и мокрый снег.
— Опять снег… — с тоской произнесла Бяша, даже перестав жевать картофелину. — Как я уже не хочу этот противный снег!
— Ну-ну… — улыбнулся Полежаев. — Снег приходит и уходит, а жизнь продолжается!
— Твоя верно говори, Вана Ваныч, — Охчен дочищал тарелку куском хлебного мякиша. — Нельзя картошка копать медлить. Морковка-капуста подожди, однако, картошка нет.
Действительно, огородничество, вполне немудрёное где-нибудь в средней полосе России, здесь, на тунгуске, было сродни высокому искусству. Картофель удавалось сносно выращивать лишь на южном склоне сопки-чувала, где жаркое солнышко загоняло мерзлоту на безопасную глубину, притом высаживали его уже пророщенной под стеклом рассадой — просто набросать картофелины в борозду означало впустую загубить семена. Заморозки злостно прибивали зелень вплоть до конца мая [счёт идёт по «старому стилю» — [Прим. авт.]], так что сажать овощи приходилось чуть ли не в начале июня, и надеяться, что до сентября урожай успеет вызреть. Капусте и моркови приходилось легче — во-первых, не так боялись заморозков, и во-вторых, ввиду невеликой посевной площади росли они в длинных грядках-коробах, ежегодно наполняемых свежей землёй. Уже который раз ловил себя Полежаев на мысли — если бы не Бяша, так, пожалуй, забросил бы напрочь всю эту возню. Мясо-молоко есть, рыба в речке, а чтоб не было цинги, достаточно и брусники с клюквою. Однако Бяшка без овощей не могла совершенно.