— То есть?! — изумилась Варвара.
Пауза.
— Там маленький мальчик попал к диким-диким людям, живущим в джунглях… это такая тайга, где всё время лето. Они ещё все шерстью были покрыты, и даже говорили криками. И у него была приёмная мама, которая его очень любила. Только её злые люди убили.
Пауза.
— А потом… потом он вернулся к своим, к голокожим людям. И там стал жить. Только его там никто не любил. Там, в том мире, вообще никто никого не любит. Притворяются только.
Варвара даже доить перестала.
— Скажи… как назывались те мохнатые люди? Не обезьяны часом?
— Ну да. Обезьяны.
Женщина вскинула глаза.
— Бяша… но ведь обезьяны животные. Животные они. Не люди.
Девочка помолчала.
— А те люди… голокожие люди, они часто объявляют животными всех, кто на них не похож. Если кожа чёрная — животное. Если в лесу живёт — животное. Разумными они считают только тех, кто имеет много денег… и говорит на их языке.
Бяшка сверкнула глазами.
— Меня бы они тоже сочли за животное, мама. Можешь не сомневаться.
…
— Погляди, только тихонько…
Иван Иваныч, неслышно ступая босыми ногами по нахолодавшим, зябким половицам, заглянул в соседнюю комнату, отведённую Бяшке. Непременная лампадка в углу давала достаточно света, чтобы сориентироваться. Грозная богиня, укрытая одеялом до шеи, тихонько сопела в две дырки, время от времени шевеля во сне остреньким ушком. Копытца торчали из-под одеяла трогательно и нелепо.
— Спит… — сообщил Полежаев, возвращаясь в постель к супруге.
Да, любой острый разговор теперь приходилось откладывать на время сна небесной пришелицы. Поскольку даже тихий шёпот не служит защитой от чтения мыслей непосредственно в голове.
— …Вот такие дела, Ваня, — закончила недолгое повествование Варвара.
Иван Иваныч молчал, разглядывая в темноте высоченный потолок. Как знал, срубил такую избу, пронеслась в голове шалая мысль… четыре аршина с гаком… неуж не хватит Бяше, когда вырастет во взрослую?
— Знаешь, мать, — внезапно признался он, — нам вот скотину резать пора пришла… а я боюсь. Мне давеча Бяша заявила — как вы можете зарезать и съесть того, кто поил вас молоком, кого вы кормили, берегли и холили? Ну ладно, говорит, дикий зверь… я, грит, понимаю, что человек существо хищное, и убивает, чтобы жить… но разве можно убивать и есть тех, кого приручил, кто тебе доверился?
Пауза.
— А потом смотрит мне в глаза и говорит — скажи, папа, а вот если бы пришлось и никак иначе не выжить, смогли бы вы меня зарезать и съесть? Я как стоял, так и рухнул. Аж слеза прошибла, до того скрутило… Бяшка почуяла, давай прощенья просить за сказанную глупость…
Иван Иваныч вздохнул, как кашалот.
— Растёт она… — Варвара говорила совсем тихо, почти шёпотом. — Как же быстро она растёт… Ой, как понимаю теперь я ту минутную слабость твою… как понимаю…
Пауза.
— Не погубить бы нам её, Ваня. Не искалечить бы душевно.
Теперь Полежаев вздохнул, как кашалот, выброшенный на берег.
— Ладно… чуть подрастёт ещё, поймёт. А пока вот что я удумал. Забой скотины мы произведён на зимовье, что на Верхнем ручье.
— Пять вёрст дотуда!
— А что делать? Лучше на лошадях мясо то перевозить, нежели боль причинять нашей Бяше.
…
Пурга, который день лютовавшая в тайге, к утру наконец-то улеглась, сменившись ясным солнечным деньком. К вечеру же ветер стих совершенно. Светило, низко стоявшее над горизонтом, окуталось призрачным гало, что означало — ночью мороз завернёт не на шутку.
— У-ух! — из сеней в избу ввалился сам хозяин, таща за собой ёлку. — Видать, сегодня в ночь и ртуть в градуснике нашем замёрзнет… Бяша, глянь! Хороша? То-то!
Вообще-то обычай ставить рождественскую ёлку, перенятый от немцев, заметно укоренился лишь в обеих столицах империи, да и то всё больше в домах аристократов да творческих интеллигентов — писателей-поэтов, художников-певцов там разных… В Сибири сей обычай почти не затронул даже слой богатых купцов и промышленников. Однако Полежаев, как человек вполне образованный (чему сильно способствовало в последние годы зимнее сидение в тайге, в отличие от торговых дел фактории оставлявшее обитателям заимки массу свободного времени) счёл целесообразным столичный обычай перенять и внедрить. Ну в самом-то деле — отчего не порадовать лишний разок Бяшу? Тем более что в отличие от покупки книжек невинная забава сия абсолютно ничего не стоила — ёлок в округе росло более чем достаточно.
Стол уже был накрыт цветастой полотняной скатертью, готовясь принять праздничное угощение. Женщины хлопотали на кухне, откуда доносились соблазнительные запахи. Бяшка, стуча копытцами, носилась туда-сюда — из кухни к отцу, устанавливающему принесённую лесную красавицу в деревянную крестовину, и обратно — помогала всем, естественно, а вы что подумали?