Полоскать бельё в летнем ручье с прозрачной текучей водою — не в проруби, одно сплошное удовольствие. Опустившись на колени, Варвара принимала мокрые тряпки от Бяши, полоскала, выкручивала и бросала в корзинку для готового. Закончив, женщина извлекла одну из вещей, бывшую наиболее заношенной, растянула.
— Гляди-ка… ведь и вправду не хуже чем руками простиралась. Ну молодец, Бяша! Ну голова!
Вопреки обыкновению, девочка не расцвела от похвалы.
— Бяша… что случилось? — встревожилась Варвара. — Говори, не таи. Я ж не могу твои мысли читать!
Девочка протянула руку. На ладони красовался крупный белый зуб.
— Ма… он выпал. Это цинга?
В нечеловеческих глазах стояли слёзы, самые обычные слёзы.
— Я же морковку ем всё время… ма, я теперь умру, да?
Варвара улыбнулась.
— Никакая это не цинга. Зубы у тебя меняются, Бяшенька. У человеческих детишек это пораньше происходит, правда. А у тебя вот сейчас, в семь годков, так выходит. Скоро новые-здоровые зубки будут у тебя!
— Не, правда?! — грусть-тоска в прекрасных газельих очах стремительно вытеснялась лучезарной радостью. — Ой, мама!
— Ах ты моя дочура ненаглядная! — Варвара изо всех сил прижала к себе приёмыша.
Она вдруг отстранилась, пристально взглянула девочке в лицо.
— Погоди-ка… Бяша… это ты помирать собралась, а матери для облегчения эту вот штуку выдумывала?!
Пауза.
— А я думала вообще ничего вам с папой не говорить. Чтобы вы ещё маленько порадовались… ну… пока я не умерла.
— Ох, Бяшка, Бяшка… До чего ж ты умнющая, а местами ну такая дурочка!
…
— … Мука есть, хоть ржаная, хоть пшеничная. А вот цельной ржи и пшенички нету, не завезли. Не пользуется она спросом у тунгусов. Ячменя вот четыре куля осталось, могу предложить.
Молодой щеголеватый приказчик, с напомаженными волосами, несмотря на молодость, уже приобретавших рискованную прозрачность в районе темени, всем своим видом изображал огорчение, поскольку не сумел удовлетворить запросы солидного клиента. Самого хозяина фактории на месте не оказалось, в точности так, как некогда сам Полежаев, новый владелец без передыху возил спирт и прочее из Кежмы. Тем не менее парень, похоже, знал толк в местных обычаях, поскольку не стал заговаривать о деле вчера — вежливо предложил ночлег, самовар и баньку, дабы путники отошли от дороги. Всё-таки ночёвки у костра, среди туч гнуса, как ни крути, отдыхом можно назвать с большой оговоркой.
— Ладно… — вздохнул Полежаев, исподволь оглядывая своё бывшее владение. — Пшеничной муки беру шесть мешков, ржаной четыре. Ячмень тоже возьму, весь.
— Сахар, соль?
— Естественно.
— Патроны, порох, дробь?
— Это по такой-то цене? — усмехнулся Иван Иваныч.
— А что делать? — огорчение приказчика удвоилось. — Война же…
— Вот я и подожду, покуда война окончится.
Парень хмыкнул.
— Да что-то не похоже, чтобы к окончанию дело-то шло. Все бают, вторую зиму солдатикам в окопах зимовать придётся.
— Да ой, — недоверчиво усомнился Полежаев.
— Ну. Всё к тому идёт. Да вот… — приказчик, пошуровав под прилавком, извлёк пачку разномастных мятых газет. — Можете полюбопытствовать, ежели не верите. Нет-нет, ничего не стоит, мы ж их на обёртку используем!
— Хреново, коли так… — вздохнул Полежаев. — Ладно, спасибо. Илюшка, Охчен, давайте грузиться.
— Водки-то сколь будете брать?
— Нисколько не будем, — улыбнулся Иван Иваныч.
— Как? Прошу прощения, не понял я…
— Водку не берём.
— Совсем?! — теперь на лице приказчика читалась сложная гамма чувств: недоумение, искренняя обида и где-то даже презрение.
Полежаев усмехнулся в бороду.
— Чтоб не было неясности, парень… Эта вот фактория допрежь моей была. Сколько я той водки тунгусам перевозил, тебе и во сне не снилось. Так что доподлинно знаю, каков зверь эта самая водка.
…
— Ты прямо провидица у нас, Бяша. Ведь взошёл ячмень-то на непаханом поле. Чуть земля подсыхать стала — хоп! — дождик кстати…
За разговором Варвара Кузьминишна энергично вертела рукоять американской машинки-сепаратора — сбивала сливки на сметану. Сметана помимо прочего была наилучшим гарниром к столь любимой Бяшей моркови. Если просто так грозная богиня Огды могла слопать морковки преизрядно, то вкупе со сметаной — совершенно изумительное количество.
— Ага, а папа не верил… — девочка критически оглядывала себя в большое, уже слегка потемневшее зеркало, прилаженное на стену. — Ма, ну скажи, красивые же штанишки я связала?
— Где штанишки? — округлила глаза Варвара. — Покажь, я что-то не вижу.