Глаза Охчена льдисто блеснули.
— Моя прямо сейчас ехать надо. Вперёд его лошадь пустой успевай. Пока он золото от варнак жди.
Тунгус слегка подкинул в руке трёхлинейку.
— Один выстрел — совсем нет никакой вопрос, однако.
…
— … Сколь раз я тебе говорил, Манефа, чтобы не лезла ты в мужские дела! Варнаки, варнаки… твоё какое дело поросячье? Здесь, в тайге, дворяне как-то не водятся, да и тилигенция тоже. Так что приходится дело иметь с теми людьми, которые есть, а не ждать ангелов небесных!
Со стуком бросив ложку на стол, Дормидонт Панкратьич в досаде вышел вон. На крыльце остановился, стукнул пухлым кулаком по бревенчатой стене. Права ведь Манефа, язва такая… И не на кого злиться, кроме себя. А что делать? Кто на подобное дело пойдёт — сам губернатор, или полицмейстера подговорить?
Итак, господин Полежаев, Иван Иваныч, сам себя разоблачил. Ну в прошлом году ещё ладно, сошли за правду его байки… хотя умные люди уже тогда монету-то прижимали. Но нынче версия насчёт золотоносной жилы уж не проходит никак. Нет, золото в казну принимают по-прежнему, только давай. Но вот расплачиваются исключительно бумагой. А червонцы-то без подвоха. Не кустарная самочеканка по-чёрному — государственный стандарт, аффинажное золото.
Клад? Во-первых, откуда в дикой тайге кладу взяться? И во-вторых — ну хорошо, допустим, клад… Что должен сделать молодой ещё, энергичный человек, женатый к тому же, заполучив кругленькую сумму золотом? Продать своё дело, факторию на корню, забиться в самую глухомань и возить на лошадках муку-сахар исключительно для собственного потребления? Бросьте! Таких сумасшедших в природе не бывает. Всякие бывают, а таких нет.
Разумеется, жирная золотая жила могла помутить рассудок… хотя, по уму-то, с капиталом самому мыть золото тоже чушь несусветная. Босяки для того есть, голодранцы. Открыл прииск, уплатил в казну за регистрацию и живи-шикуй…
Но раз не золото, то что? Что могло так прельстить господина Полежаева, что он всё бросил и занялся исключительно ЭТИМ?
Карты легли ровно, когда Дормидонт Панкратьич прочёл в газете дискуссию, в коей учёные люди спорили, сколько тысяч тонн никеля должно было быть в знаменитом Тунгусском метеорите 1908 года. Покопав ещё через ряд нужных людей, Заварзин обнаружил связь — аккурат в тысяча девятьсот восьмом году от Рождества Христова, сразу после того катаклизма, снял Полежаев папенькин счёт в банке, наследство — восемьдесят с гаком тысяч рублей, кстати, немалая сумма! — и собственное кровно заработанное… за продажу торговой фактории тоже вышло чего-то… и всё это перевёл в золото. После чего и растворился в тайге.
Итак, никель… Не золото, да, и даже не серебро. Но ежели там сто тысяч тонн, к примеру… Никакой мелкий прииск, хотя бы и на крепкой жиле, и близко не стоит.
Дормидонт Панкратьич ухмыльнулся. Ладно… Всё это сейчас уже, как говорят учёные люди, представляет чисто теоретический интерес. Сегодня Коготь должен принести заветный сундучок. Принесёт, принесёт, куда денется! Ну, подельников своих, конечно, он того… под коготь и пустит. Самое то для таких дел «маузер»… А вот с ним, Дормидонтом Панкратьичем, поделиться таки придётся. И по справедливости — такая наводка! — и пуще того, чтобы молчал как рыба.
Ну скоро ли уже?!..
Не в силах далее недвижно терпеть нервное напряжение, Заварзин вышел за ворота фактории, приложив руку козырьком, принялся рассматривать тайгу против солнца. Неужто не воротится, варначья душа?
Пуля ударила в живую плоть с характерным мокрым звуком, и лишь потом гулко жахнул неподалёку винтовочный выстрел. Боль обожгла и почему-то вдруг стихла. Какая нелепость, пронеслась в голове последняя мысль… и как же теперь прикажете Сеньке Когтю отдавать мне мою долю?…
…
Глава 6
— Ты чего тут сидишь?
Этот закуток хозяйственных построек, густо облепивших заимку, излишней посещаемостью похвастать никак не мог. Здесь, отгороженный от чуланов с зерном-мукой и всевозможной хозяйственной утварью, хлевом и прочая, хранился Артефакт. Та самая младенческая колыбелька, в которой и нашли грозную огненную богиню Огды.
Бяшка, сидевшая перед артефактом на низенькой скамеечке — длиннющие ноги сложены втрое — повернула голову.
— Па… я никак не могу разгадать, что гласят эти символы. Ведь что-то они означают, разве нет?
По поверхности артефакта, как обычно, при приближении живых существ бежали строчки огненных знаков, складываясь в неведомые слова.