Полежаев, вздохнув, кивнул согласно.
— Ежели б знать ещё, чего они значат, те буквы…
— Вот и я про то, — Бяша задумчиво разглядывала пробегающие в глубине «жемчужины» огненные символы. — Ой, как бы знать, чего это они говорят…
Колыбелька, спасшая в своё время жизнь огненной богине Огды, за все эти годы не утратила активности. Стоило приблизиться кому-нибудь, немедленно начинали мигать разноцветные огоньки, и в глубине бежали неведомые человеческому разуму строчки. Особенно бойко бежали огненные строчки при приближении к артефакту Бяшки, однако, поскольку должного ответа не следовало, «жемчужина» всякий раз успокаивалась и переходила в спящий режим.
— Я вот думаю, папа… а вдруг она способна посылать сигналы? Ну, чтобы поиск облегчить…
Продолжения не требовалось. Иван Иваныч и сам уже не раз ловил себя на мысли, что по идее должна быть оснащена спасательная шлюпка какими-то средствами оповещения. Радио, как на военных морских пароходах… Хорошо, пусть даже и не радио, это уже детали. Важно, что таковые средства просто обязаны иметь место. Ну в самом деле, что это за марсиане высокоразвитые, ежели такую-то мелочь предусмотреть не смогли?
— Там мама зовёт ужинать, — Полежаев вспомнил, для чего, собственно, разыскивал Бяшку.
— Хорошо, папа, — девочка поднялась со скамеечки. — Идём.
Следуя за дочурой, Полежаев исподволь оглядывал девочку. Девятый год… ну ладно, пусть даже полные девять, учитывая, что не совсем новорождённую они нашли в небесной колыбели… А ростом уже догнала отнюдь не низкорослую мать, два с половиной аршина верных… В который раз похвалил себя Иван Иваныч, что срубил избу в пять аршин высотою. Неужто не хватит?
А вот ежели не хватит?!
Март одна тысяча девятьсот семнадцатого года шёл своим чередом. Где-то там, далеко на западе, бушевала мировая война — буйное сумасшествие человечества, всё никак не заканчивающееся. Двуногие обитатели планеты, по гордыне своей полагающие себя самих разумными и вообще венцами творения, убивали друг друга при помощи пушек, пулемётов, миномётов, огнемётов… короче, всякой дряни, на которую только и хватило этого так называемого ума. Где-то в далёкой Германии дети переставали плакать, тихонько угасая от истощения. Где-то в далёкой Англии ребятишки, укрывшись в подвалах, со страхом разглядывали плывущие в небесах огрызки карандашей — именно так выглядели с земли высотные цеппелины. Где-то во Франции юные вдовы, пользуясь ранним весенним теплом, обрезали юбки выше колена и сняли нижнее бельё, дабы предложить на продажу то, что ещё может предложить молодая женщина, у которой более ничего не осталось. И где-то в сёлах Рязанщины и Смоленщины истошно голосили бабы, получив казённую бумагу, в которой сообщалось, что муж или сын убит.
Здесь же, в непроходимой таёжной глухомани, всё текло своим чередом, как тысячи и тысячи лет назад. Солнышко, преодолев рубеж весеннего равноденствия, торопилось согреть своими лучами замёрзшую землю, и снег, уже отяжелевший, под лучами светила сверкал неистово, так, что больно было глазам — в Сибири такое время называют «весна света».
В избе, как всегда, было тепло и уютно. Весело трещали дрова в печи, на столе стоял самовар, красовались большие деревянные блюда с шаньгами и ватрушками, брусника в сахаре и прочие яства.
— Всем доброго вечера и приятного аппетита! — поздоровалась Бяшка, усаживаясь на своё законное место. — О! Свежая капуста! — грозная богиня Огды с удовольствием потянула к себе четвертушку кочана. — Ма, а морковки нету?
— Ну как же нет, когда да! — засмеялась Варвара, с удовольствием глядя на дочуру-найдёныша. — И сметана вот!
— Ой, совсем слепая я! — девочка, отложив погрызенную капусту, принялась за морковь. — Прямо как Илюшка.
— Чего это моя слепой? — удивился тунгус, смачно поглощавший перловку с мясом.
— А кто вчера три патрона сжёг, а соболь убежал? — подначила Бяшка с самым невинным видом.
— У… — обиделся тунгус. — Вот так сам говори, потом моя же нос и тыкай. Соболь, он зверь быстрый, поди-ка попадай!
— Да ладно, ладно, — примирительно засмеялась Бяша. — Пошутила я.
— Соболь бить кончай надо, — Охчен неторопливо жевал шаньгу с творогом. — Весна, однако, зверь линяй. Совсем шкура ничего даром отдавай, хуже чем летний. Патроны зря жги.
— Мда, патроны… — вздохнул Иван Иваныч.
— А сколь патронов-пороху у нас, Вана Ваныч? — прищурился Охчен.
— Ну… Вообще-то запас имеется, года на четыре, если беречь, так и на все пять, — Полежаев потеребил бороду. — Однако запас, ежели его не пополнять, имеет свойство кончаться.