— Илюшка! Скидай все канистры! — обернулся к приказчику. — Охчен! Возьми в лабазе верёвки, все сколько есть забирай! Ты с нами идёшь, Степан Савельич?
— В долю берёшь, Иван Иваныч?
— Да не обижу, — купец ухмыльнулся. — Ежели не соврал, там же на всех с головой хватит!
— Бог Огды там! — не унимался тунгус.
— Да ладно, ладно! — не стал спорить купец. — Вот и встретишься с богом Огды, ежели что. И пусть он тебе первому свою волю и объявит, коли так. Весь мир передаст и прочее…
…
Болотина под копытами коней чавкать наконец перестала, и с каждым десятком шагов её вытесняла довольно крупная каменная россыпь — экспедиция выходила на хребет.
Тропа тут была едва набита, то и дело норовя пропасть совсем. Ветви словно наперебой норовили хлестнуть по лицу, и если бы не плотные шёлковые сетки-накомарники, то глаз бы уже точно кто-нибудь да лишился. Лошади, кстати, тоже уже ободрали бы бока в кровь, если бы не попоны.
— Надо было водой идти, что ли… — Голуб, не особо-то жаловавший охоту и оттого непривычный к дальним походам по тайге, заметно вымотался, то и дело отдуваясь на подъёме. — Половодье спало уже. Лодки бы взяли, да по Чамбе…
— Не говоря про то, что крюк изряден, так и лошади там берегом не пройдут. Бурлачить предложишь, Степан Савельич?
— А пёс его знает… может, и так… Тропка-то того и гляди на нет сойдёт…
— Эта сойдёт, другая выведет. Не бывает так, чтобы в тайге да совсем без троп… Некогда нам баловаться с лодьями. Вон уже перевал, гляди. На нём отдышимся чуток, там дорожка вниз пойдёт. Нам седни к закату до заимки б добраться.
— А твоя-моя хотел четыре дни до Кежмы ходи, — подал голос доселе упорно молчавший Илюшка.
— Хы… сравнил тоже… До Кежмы-то дорожка нахожена, почитай, что государев тракт. Не охотничьи тропки…
— Сё рамно не дошли бы!
— Да ну не дошли и не дошли, успокойся уже, бойе. Другое дело теперь у нас.
Подъём кончился внезапно. Вот только что тащились по каменистым россыпям, и вдруг — оп! Весь край словно на ладони…
— Гляди, гляди! — глаза Илюшки вновь засверкали.
— Мать моя… — купец осенил себя крестным знамением.
Тайга на северном склоне выглядела какой-то пришибленной, что ли. Там и сям виднелись свежеповаленные выворотни — деревья, кто похилее, не устояли перед ударной волной. Но всё это не шло ни в какое сравнение с пейзажем, расстилавшимся вдали.
Там, на севере, тайги не было вовсе. Не было тайги! Огромная, насколько хватает глаз, плешь, затянутая сизым дымом.
— Может, не пойдём? — негромко спросил Голуб. — Угорим насмерть. Пожарище разгорится, бежать некуда…
— Дай-ка биноклю, — протянул руку Полежаев.
Повозившись, ссыльный извлёк из заплечного «сидора» бинокль, хороший «цейсс» в кожаном футляре. Приложив оптику к глазам, купец покрутил настройку.
— Нет… не видно нигде открытого огня. Один дым только. Отчего так, а, Степан Савельич?
— Ну… наверное, ударной волной пламя сбило сразу. Вот оно и не разгорелось.
— Раз до сей поры не разгорелось, так, должно быть, уже и не разгорится, — купчина вернул инструмент. — Значит, так… Ищем место для привала. Маленько отдохнём, перекусим и в путь. До заимки ещё топать да топать.
…
Небо на западе ещё сияло бледным золотом, но здесь, на земле, дневные краски помалу сменяла сумеречная серость. Ветер стих совершенно, в ветвях не подавала голоса ни одна птица. Вековая тайга погружалась в зыбкую, призрачную дрёму белой ночи.
Короткие бледные язычки пламени то и дело высовывались меж брёвен нодьи, словно дразнились. Костёр с открытым огнём путники разводить не стали — страшно отчего-то, так давило зрелище колоссальной плеши, окутанной сизым дымом. Костёр, как известно, ночью видно за двенадцать вёрст, а то и поболее.
— Кому ещё чаю? — Голуб покачал полуведёрный чайник, стоявший на нодье.
— Спасибо, хватит, — Полежаев покосился вбок, на груду дров, ещё вчера бывших вполне себе крепкой избушкой. Расчёт на ночлег в помещении полностью провалился — и лабаз, и жилая изба заимки оказались сметены ударной волной. Волею случая заимка оказалась как раз на границе плеши. Дальше, насколько доставал взор, расстилалось голое пространство, сплошь устеленное поваленными деревьями, ствол к стволу, и все вершины строго в одну сторону, точно спички в коробке.