— Не знаешь ты, Бяша… каково это… хоронить своих детей…
— Ты сейчас неправильно делаешь, мама, — девочка легко отмела примитивную женскую хитрость. — Ты хочешь вызвать во мне чувство неловкости, чтобы я замолчала. Не говорила об этом. И вновь загонишь этот вопрос вглубь. А время идёт, ма.
— Я… с той поры… не могу больше иметь детей, — неожиданно для себя самой призналась Варвара.
— Ты не можешь? Или папа?
— Ну знаешь, Бяшка!.. — возмутилась было женщина, однако нахальная девчонка не дала закончить.
— И снова ты неправа, ма. Ну не пытайся ты уже заткнуть мне рот. Так ты или папа?
— Вот у него и спроси!
— Ой, ма, я тебя умоляю… Ладно, спрошу по-иному. Как часто он тебя ебёт? — вконец распущенная девчонка просто и естественно употребила вконец неприличное слово.
— Бяшка!.. — окончательно рассердилась Варвара.
— Мама, не надо злиться на меня. А надо просто подумать, холодно и спокойно — достаточно ли, когда муж ебёт лишь раз в неделю?
— Ой, ну и дурочка же ты, Бяшка! — захохотала Варвара. — Да ведь мы с Иваном уж двадцать два года живём! За такое-то время многие мужья и смотреть на жён без отвращения не могут. Приелось ему, обычное дело.
— Неправда. Любит он тебя.
— Да знаю, что любит, а вот приелась. Тем паче не девушка-бутончик я уже, на каких мужики без ума западают. Взрослая уже тётка, не молодка даже, под сорок годков.
Женщина вздохнула.
— Так уж устроены мужики, Бяша… здесь, на Земле, по крайней мере.
Теперь девочка облизывалась часто-часто — едва высовывающийся наружу кончик языка так и сновал меж губ.
— Дурочка, говоришь… Вон Илюшку в детстве в чуме простудили, так у него и вовсе писун не торчит. И он доволен, не огорчается… Лёгкий он парень.
Пауза.
— Если ты поговоришь с папой… ну… хорошо поговоришь… я попробую вам помочь. Обоим. Вон с Аськой же всё получилось.
Теперь небесная пришелица смотрела пронзительно и мудро. Как настоящая богиня Огды.
— И если всё же случится так… что отловят злые люди чёрта, которого вы тут держите, отнимут у вас… вам с папой будет чем жить.
Варвара молча сползла с приступка, вставая на колени.
— Ну вот… — огорчение Бяшки было явно непритворным. — Ма, ежели и ты ещё заорёшь «Оооо! Огды!», я ну не знаю что сделаю! Водой холодной окачу, честное слово!
…
— … Чего-то не шибко идёт торговля у Корней Евстафьича, — Илюшка, ехавший на сей раз впереди, то и дело озирался.
— С чего ты решил?
— Сам гляди, Вана Ваныч. Уже совсем близко от фактории, а трава на тропе почти целая. Совсем мало ходят сюда.
Полежаев хмыкнул.
— К фактории не только с этой стороны подход есть.
— Э… с этой, с той… Сё равно мало ходят! Прошлый год вся тропа чёрная была, однако…
За зиму Илюшка окончательно усвоил сложную русскую речь, с падежами и склонениями-спряжениями, и теперь говорил на ломаном лишь когда хотел попридуриваться. Охчен в общем-то тоже мог говорить почти без запинки… вот только говорить он не любил, как и десять лет назад. Молчал больше.
На сей раз полежаевский караван вёз, помимо настрелянных за зиму шкурок, целых пять трёхлинеек, оставшихся от убиенных варнаков из банды Сеньки Когтя. К чему держать на маленькой заимке целый арсенал? Реализация излишков вполне могла сэкономить немало червонцев. Особенно если шкурки в цене опять упали, а патроны-винтовочки, напротив, выросли.
Тайга расступилась, открылся вид на факторию. Ворота торгового заведения были плотно закрыты, рядом не стояли ни олени, ни лошади. Железные решётки на окошках и полуприкрытые на одну створку ставни дополняли ощущение гостеприимства.
— Стой! Кто такие?! — совсем молодой, ещё ломкий голос донёсся из чердачного волокового окошка, и только тут Полежаев увидел торчащий из того окошка винтовочный ствол.
— Ой-ой… — Илюшка перекрестился.
Помедлив, Иван Иваныч выдвинулся вперёд, ощущая под ложечкой противный холодок.
— Что-то больно приветливо тут нынче встречают гостей, я погляжу. Здоров ли Корней Евстафьич?
— Петька! — раздался со двора голос купчины. — Полежаев это, Иван Иваныч. Отбой тревоге!
Ворота, заскрипев, приоткрылись на одну створку. Ой-ой… вот уж воистину ой-ой…
— Кто-то так шибко напугал тебя, Корней Евстафьич, — Полежаев спешился, въехав во двор, огляделся. Двор пока что носил все признаки обитаемости, однако трава, прежде почти дочиста выщипываемая оленями, ожидающими очередь на погрузку, уже понемногу смелела, крепла по закуткам и углам. — Как здоровье-то?
— Э… — купец поморщился. — Жив, уже неплохо по нынешним временам.