— А найдёшь, так большевикам предложишь выкупить или как? — Корней Евстафьич ухмылялся сейчас достаточно ехидно.
— До того дожить ещё надобно, — уклонился Иван Иваныч от ответа. — Давай баланс подобьём.
Купчина подался вперёд.
— Не валяй ты со мною дурня-то, Иван Иваныч. Клади золото и бери всё чего унесёшь. Я считать не буду.
— Вот так негоциант! — рассмеялся Полежаев.
— Да, да! Не смотри как на сумасшедшего. Завоз сорван почитай повсюду, большевики того гляди экспроприируют чего найдут. Даже с пушниной нынче морока началась… Хочу в Америку податься. В Сан-Франциско. По крайности пока большевиков не передавят.
…
— … Вот такие вот дела.
Закончив повествование, Полежаев замолк, сцепив пальцы кистей в замок и глядя на танцующие в печи языки пламени. Какие жилистые у Вани руки-то стали, отстранённо подумала Варвара. Уж давно не купеческие, самые что ни на есть мужицкие руки…
— Значит, злые люди окончательно победили добрых? — Бяшка, как обычно, расположившаяся сбоку так, чтобы не видно было огня (открытое пламя раздражало звёздную девочку, слепило тепловое зрение), даже перестала жевать вкусную ватрушку с творогом.
— Я бы не стал так упрощать, — хмыкнул Иван Иваныч. За последний год он как-то незаметно и окончательно перешёл на разговор с Бяшей как с равной. Умненькая девочка на глазах превращалась в мудрую богиню Огды. Малышка с копытцами осталась там, в невозвратном прошлом.
— Ну хорошо, пусть не победили пока окончательно, — не унималась Бяшка. — Но к тому идёт? Так может случиться?
Долгая пауза. Вот как правильно, не лукавя и не словоблудствуя, ответить на такой… гм… детский вопрос?
— Да, Бяша. Так может случиться, — неожиданно для себя признался бывший купец.
— И что потом? После того, как зло воцарится на этой земле?
Полежаев тяжко вздохнул.
— Не знаю. Такие вопросы требуют осмысления, Бяша. Ты спроси, что мы будем делать, когда кончится пшеница и ржица — вот тут я тебе отвечу легко.
— Ну, это я и сама знаю, — фыркнула девочка. — Это как раз не вопрос, папа. Будем кашу лопать из саморощенного ячменя, картошку… Вы также мясо и борщ, а я капусту и морковку сырьём. И ягоды. Да, ещё же молоко и сметана!
— Огды права, — Охчен невозмутимо скручивал толстую проволоку, прихваченную среди хлама в кладовке у Корнея Евстафьича. — С голоду не помрём никак, однако.
— Ну а раз не помрём, то айда в баньку да и спать, — улыбнулся Иван Иваныч. — Устал я чего-то с дороги. Две ночи в тайге от гнуса отмахиваться, да ночь с Корней Евстафьичем в шашки играть…
— Банька истоплена, добро пожаловать, — Варвара принялась убирать со стола. — Приостыла, правда, припозднились вы нынче…
— Охчен, Илюшка, веников свежих бы, пихтовых… не сообразило сломить по пути-то…
— Погоди, па, — Бяшка поднялась. — Пусть Охчен и Илюша отдохнут малость. Я хочу сама с тобой в баньку сходить.
Грозная богиня улыбнулась одними губами. Глаза же смотрели глубоко и пугающе.
— Давно ты не мыл свою дочуру?
…
— … н-не… не мешай… мне и так трудно… просто расслабься… и лежи…
Оставив последние потуги стесняться, Иван Иваныч закрыл глаза. Сейчас он лежал на полке в позе, неприличной даже для гулящей бабы. Однако любую попытку изменить похабную позу грозная богиня решительно пресекала.
— Б…больно… слушай…
— Тссс… потом… всё потом… — Бяшка, засунув длинный палец в папину задницу, осторожно мяла там что-то в глубине. Вторая рука вообще бесстыже держала папеньку за яйца. От Бяшкиных пальцев словно исходил какой-то незримый жар… не как от печки или утюга, а как от перца со скипидаром… нет… невозможно объяснить… Непонятный колдовской жар изнутри и грубо-зримый банный жар снаружи уже пронизывали Полежаева насквозь, где-то внутри, в утробе встречаясь, как две стены огня при лесном пожаре с противопалом, и он буквально ощущал, как в нём тает, плавится невидимый ледяной стержень… какой стержень? Откуда? неважно… потом… всё потом…
— Ну вот… — Бяшка вздохнула, — Вроде всё…
— Как… ты понимаешь, Бяша?
— Да ничего я не понимаю, — девочка чуть улыбнулась. — Я просто чувствую, что надо… как… как зверь.
Она рассматривала свои тонкие, длинные пальцы, заметно дрожавшие.
— Во… руки как трясутся…
Бяшка вдруг рассмеялась.
— Ну так… а кто тут обещал намыть как следует любимую дочуру?
…
Лиса была молода, сыта и вынослива. И к игре, затеянной грозной богиней Огды ради развлечения, относилась со всей серьёзностью. В тайге не играют. Вот шкуру снять, это могут запросто. А чего ещё можно ожидать от двуногого существа?