— А ну вернись! Вернись, кому сказала?!
Очередной камушек пребольно щёлкнул косолапого по макушке. Медведь заревел обиженно и отчаянно, и в рёве это уже не было ни капли ярости… не то, что полчаса назад.
— Ты будешь наконец слушаться или нет?! Ну, гляди, ты меня доведёшь!
Медведь искал густые кусты, но как назло кусты кругом были куцые и чахлые, никак не способные укрыть от этого чудовища, преследующего ни в чём не повинного мишку уже добрых полчаса… целых полчаса непрерывного ада!
Бяшка метнула очередной камень, медведь вновь отчаянно заревел. Попытки достать свою обидчицу косолапый уже оставил — бессмысленное занятие, только развлечение для мучительницы, бегающей быстрее ветра. И надежды укрыться где-нибудь в буреломе таяли с каждой минутой.
— Я сколько тебе должна повторять?! Вернись, ну?!
Увесистый булыжник сочно шлёпнул в толстый медвежий зад. Медведь взревел как мог громко, но это уже был вопль о помиловании.
— Вылазь оттуда!
Медведь, прекратив реветь, понуро вышел на середину поляны.
— Во-от, давно бы так… Переворачивайся! Пузом кверху, ну?!
Утробно ворча, медведь опрокинулся на спину, препотешно выставив лапы, словно котёнок. Ну а что делать?! Нет, а что бы вы сделали, угодив в такую идиотскую ситуацию?!
— Молодец, молодец… Дрыгай лапами! Лапами дрыгай, ну?!
Звери не понимают слов человечьей речи, однако общий смысл медведь как-то понял. Сопя от обиды, косолапый принялся сучить лапами. Ну, довольна?! Чего тебе ещё, чудище этакое?! Всё, всё сделаю, только отстань уже!
— Ну ладно, ладно, — примирительно сказала Бяшка, бросая на землю камень, посредством каковых воспитывала медведя. — Иди, отдыхай. Заслужил, косолапый. Завтра продолжим наши занятия!
Убедившись, что кошмарное двуногое чудище, терзавшее хозяина тайги так долго и изощрённо, наконец-то ушло, медведь встал, отряхнулся и порысил прочь, понемногу наращивая темп. Нет, звери не понимают членораздельной речи, однако общий смысл сказанного медведь усвоил более чем. Завтра?! Вот уж хренушки тебе, а не «занятия»! Ягодник тут хороший, грибы… да насрать и на грибы и на ягоды! Ноги его больше не будет в этих местах. Уж лучше охотники с ружьями, чем такое издевательство терпеть!
…
За прошедший год тропа, ведущая на факторию Ванавара, здорово сдала в отношении проходимости. Нетронутые сучья, валяющиеся поперёк, мелкий лесной мусор, буйные кочки травы… Собственно, можно было уже поворачивать, неся хозяину печальную весть — нет нынче торговли на Ванаваре. Совсем нет. Однако следовало убедиться…
Остановившись на опушке, Охчен некоторое время разглядывал факторию из укрытия, не выезжая на открытое место. Строения выглядели нежилыми — ни дымка, ни коровьего мычания, ни лошадиного ржания. Не говоря уже о привязанных к коновязи оленях и лошадках, прибывших с пушной рухлядью.
Подождав ещё и не обнаружив движения, тунгус тронул коня пятками, покидая укрытие. Чердачные окошки зияли пустыми глазницами черепа, отчего по спине невольно бежал холодок.
Одна из створок ворот была чуть приоткрыта, осев до земли и утратив способность к движению. Привязав коня снаружи, Охчен протиснулся во двор, огляделся. Помедлив, поднялся на крыльцо. Дверь в дом была распахнута настежь, внутри валялись клочки шерсти — очевидно, хищник драл пойманного зайца. На полу виднелись отпечатки волчьих лап. Пахло прелью и тленом.
Вздохнув, тунгус пролез через щель в приотворённых воротах обратно, отвязал коня. Делать тут больше нечего, однако.
…
— Мама, мам… ты не спишь?
Варвара, встрепенувшись, приподняла голову от подушки. Бяшка, то есть грозная богиня Огды, стояла возле порога в наспех накинутой на голое тело сорочке, очевидно, только что выбравшись из постели. Маленький Иван Иваныч проснулся в своей люльке и захныкал, негромко так, лениво — просто для порядку. Иван Иваныч большой также проснулся, сонно моргая.
— Бяша… ты чего? Чего тебе не спится? — Варвара Кузьминишна села на постели.
— Ма, на два слова.
Проснувшийся Иван Иваныч ничего не спросил, за что Варвара вдруг ощутила к мужу прилив благодарности. Вот же, может когда захочет… бывают случаи. Когда без деликатности не обойтись…
— Чего случилось-то, Бяшенька? — пройдя в спальню дочери, спросила Варвара.
Вместо ответа девочка запалила толстую свечу, покоящуюся в подсвечнике на поставце — почти новую, поскольку самой богине Огды ночное освещение было не обязательно, скорее даже мешало. Потянула через голову сорочку.
— Ма… посмотри…
Соски, едва торчавшие ещё недавно, сейчас выпирали вперёд с бесстыдной мощью, явно намереваясь перерасти в роскошные титьки.