— И что вы полагаете насчёт всей этой забавной истории? — внезапно начал штабс-капитан.
— Вы тоже находите её весьма забавной? — в голосе подпоручика ирония была едва уловима.
— Господин ротмистр считает её пьяным бредом.
Подпоручик выпустил из ноздрей клуб дыма, стряхнул пепел с длинной, как карандаш самокрутки.
— Если желаете знать моё сугубо личное мнение — этот дикарь послан нам свыше.
— Вот как?
— Господин штабс-капитан, при всём уважении… Адмирал перенёс столицу в Иркутск. Омск обречён.
Штабс-капитан ответил не сразу, рассеянно блуждая взглядом по звёздному небу.
— Допустим, вы правы…
— Я прав, и вы это знаете. Дальше всё посыплется очень быстро.
Подпоручик выпустил в воздух новый клуб едкого махорочного дыма.
— Теперь о байке. Разумеется, насчёт ручного чёрта в торбасах, это всё чушь, мифологическое преломление неких реальных событий в тёмном мозгу дикаря. Меня во всей этой бодяге интересует именно рациональное зерно…
Ещё клуб дыма.
— Жил-был купец, некий Иван Иваныч, с супругою своею. Обирал себе тунгусишек, водку им впаривал в обмен на соболя… всё как обычно. Торговля идёт, купчина богатеет помалу. И вдруг всё бросает. Факторию свою продаёт, забивается с домочадцами в глухой угол, контакты с внешним миром сводит к минимуму. Смысл?
Ещё клуб дыма.
— А смысл простой донельзя. Наткнулся однажды купчина, путешествуя по каким-то торговым делам, на самородочек. Хорошенький такой, маслянисто поблёскивающий… Копнул там-сям — ба! Богатейшая жила. Ну и не устоял…
Клуб дыма.
— Небось полагал спервоначалу хозяин, вот намою пудика два-три, и в Петербург. Только золото штука страшная. Мало кто может остановиться. Ну и этот не смог… Вы, господин штабс-капитан, несомненно помните тот анекдотец, насчёт того, как в Индии ловят обезьян. Насыпают в тыкву изюму и оставляют в джунглях на видном месте. И всё, приходи и бери ту обезьяну живёхонькой. Уже видит макака охотника, а всё тыкву за собой тащит. Не в силах разжать лапу, где изюм.
Облако дыма.
— Этот купчина-золотоискатель просто перетянул. Ему бы всё бросить в семнадцатом, не позже лета, и с намытым золотишком, как есть, через Владивосток…
— Легко быть умным потом! — не сдержался штабс-капитан.
— Вы совершенно правы, господин штабс-капитан. Все мы оказались не умнее. Но это я не к тому, чтоб унизить почтенного купчину. Это я к тому, что не так далеко отсюда находится во-от такая куча золота, — подпоручик развёл руки, подражая пьяному тунгусу, — и ждёт нас.
— Вот как…
— Именно так, господин штабс-капитан. Безусловно, купчина тот думает и дальше отсидеться в тайге, покуда всё не уляжется. И потом — в Петербург! А пока что можно ещё намыть золотишка. Золотишко лишним не бывает.
Клуб дыма.
— Винить купчину-чалдона не в чем, ведь даже наиболее просвещённые из местных не осознали до сих пор, что такое большевизм. Разумеется, купчина так и так обречён. И золото его рано или поздно выгребут краснопузые.
Подпоручик рассматривал окурок, теперь уже совсем коротенький.
— У вас в подчинении двадцать семь человек. Верховые кони и заводные, под фураж. Сейчас на Тунгуске только-только лёгкий морозец, грязь подмёрзла. До Ванавары этой по карте где-то под двести вёрст… не помню точно на память, но можно взглянуть. Четыре дня конного марша по набитой тропе… ну пусть пять. И от той фактории до той чёртовой заимки с кучей золота ещё несколько десятков. Этот дикарь дорогу помнит — для них тайга что для нас с вами Васильевский остров. Нужно только обращаться с ним ласково и вовремя подливать водки.
Подпоручик щелчком отбросил догоревший окурок.
— Решайтесь, господин штабс-капитан. Краснопузые будут здесь никак не позже Рождества.
…
Заблудившееся тепло растопило уже расположившийся было по-хозяйски первый снежок, и зима, в предвкушении потиравшая ледяные ладошки, озадаченно сникла, отступила на время. Во всяком случае оттепель в преддверии долгой и лютой зимы — настоящий подарок, и грешно этим подарочком не воспользоваться.
Бяшка неслась по тропе, уже заметно натоптанной, разбрызгивая ошмётки липкой грязи. Ещё чуть, и вместо раскисшей земли под ногами заскрипела кремнистая почва сопки-чувала. Папа с Охченом замаялись мне обувку чинить, промелькнула в голове посторонняя мысль… пара дней — ставь новые подмётки… Наверное, надо было сегодня босиком побегать, ведь совсем не холодно… Впрочем, сапожки, это уже совсем ненадолго. Скоро, совсем скоро вместо стремительного вольного бега будут нудные приседания в тесной избе, и тоскливое разглядывание метели за окошком…