— Тёплый, однако, — Илюшка потрогал штуковину. Помедлив, достал нож и попробовал ковырнуть. Находка подалась неожиданно легко, и с первого взгляда стало ясно, отчего — древесина в выемке обуглилась дочерна, не держала.
— И в самом деле тёплая, — Голуб покатал штуковину на ладони. — Должна была уже давно остыть, по идее. А вот не остыла.
— Ты вот что, Степан Савельич, — тряхнул бородой купец, — спрячь эту штуку в свой «сидор» покуда. Вернёмся на факторию, разберём что к чему. А сейчас не время. Идём!
Сияние впереди обрело почти осязаемую силу. Шаг… ещё шаг… и ещё шаг… и ещё…
— Оооо!
Общий вздох вырвался из трёх измученных людей. В ямине, совсем неглубокой — на четверть аршина, не больше — лежала огромная продолговатая жемчужина, переливающаяся на все цвета радуги нестерпимо ярко, так, что было больно смотреть. Длина чуда была с аршин, в поперечнике и того меньше.
Первым от ступора отошёл долговязый приказчик. Осторожно шагнул ближе, и небесное диво, словно почувствовав, пригасило своё сияние. Помедлив, Голуб осторожно приложил руку к гладкому боку «жемчужины», сияние тотчас угасло вовсе, только по поверхности бежали огненные знаки, складываясь в строчки.
— Тёплая…
Степан Савельич попробовал качнуть находку. Раз, другой, сильнее и сильнее.
— Странно… лёгкая… лёгкая и тяжёлая одновременно… Как такое вообще может быть?!
— Вот это дааа… — купец сглотнул. — Вот это находка…
Он встрепенулся.
— Давайте-ка, ребятушки, большой мешок.
— Нельзя брать! — глаза тунгуса вновь засверкали. — Бог Огды потерял! Худо будет!
— Помолчи, Илюшка, — сморщился Полежаев. — Худо так худо, с богом не поспоришь. Коли потребует отдать — отдадим, куда денемся. Коли захочет покарать — покарает. Гляди, оно же в болотину уже наполовину ушло. Не вытащим сейчас, засосёт!
Уверенный тон хозяина сбил тунгуса с толку, он заморгал.
— А ну, помогай!
В шесть рук «жемчужину» вызволили из воронки, наполненной ржавой болотной водой, и кое-как запихнули в мешок. Степан Савельич не соврал — находка оказалась не только тёплой, но и тяжёлой, и лёгкой одновременно. То есть если держать на руках, пуда четыре, не больше. А если попробовать двигать — не меньше тонны. Вдобавок находка категорически сопротивлялась переворачиванию, словно поплавок на воде.
— Что думаешь, Степан Савельич?
— Несоответствие инертной массы и гравитационной… наука таких аналогов не знает…
Купец крякнул. Вот что значит учёный человек, всегда слова нужные найдёт. Сам Иван Иваныч мог сказать только разве что «охренеть»… ну и прочие такие подобные научные выражения. А вон Илюшка с Охченом так и вовсе — «ооооо!!!»
— Так… — купец оглянулся. — Жердину надо… Вот эта, что валяется, подойдёт. Охчен, Илюшка, рубите!
Очистить от веток тонкий стволик берёзки для умелых таёжников — дело пары минут, не больше.
— Готово, Вана Ваныч!
— Хорошо, хорошо… Вяжем находку. Ну как волка добытого, чего непонятно?
— Сё понятно!
— Погоди-ка… — Полежаев критически оглядел долговязого приказчика. — Сделаем так. Привязывай-ка её, ребята, поближе к комлю… да, вот здесь. Мы трое примерно одного роста, ну и возьмём на себя комель. А Степан Савельич, по росту его, за верхушку возьмётся, сзади замыкающим. Так-то груз на всех равномерно ляжет, и толкаться боками не придётся, и руки не оттянем.
Возражений толковому распоряжению, как и следовало ожидать, не последовало.
— А ну, взяли! Пошли, ребята. Ровно ступаем, находку не ронять!
— Пять вёрст назад топать… — приказчик отёр со лба пот.
— Да дойдём, дойдём! Как же иначе?
…
Лошади то и дело всхрапывали, косясь на мешок, притачанный к паре жердин, однако ношу свою тащили исправно. Животные успели отдохнуть за ночь, чего никак нельзя было сказать о людях. Волна лихорадочного возбуждения, связанного с невероятной тайной, понемногу улегалась, на смену приходила, наваливалась медведем адская усталость. Право, если бы не необходимость то и дело уклоняться от веток, норовящих стащить шляпу с накомарником, Иван Иванович, пожалуй, заснул бы на ходу да и вывалился из седла.
Кремнистые откосы сменила чавкающая болотистая марь — хребёт-чувал остался позади. Вообще-то тропа была проложена здесь не зря — ибо шла по водоразделу местных ручейков и речушек, то есть по самым сухим местам. По относительно сухим. Поскольку справа-слева болотина становилась вовсе непроходимой для верхоконного, по крайней мере, до середины июля. И то, если не зарядят дожди…