Воцарилось неловкое молчание, все снова усердно взялись за свою работу. Даже слишком усердно.
— Огды… — тихонько подала голос тунгуска. — Они вернутся? Все вернутся, да?
Бяшка со звоном бросила на столик вязальные спицы, захлопнула книгу и встала во весь рост.
— Да что же это такое!
Она уже наклонилась в двери, чтобы перейти в соседнюю комнату, но внезапно остановилась.
— Они вернутся. Все вернутся. Да только не все одинаково.
…
Деревушка Уяр утопала в сугробах, наметённых кое-где уже чуть не вровень с заборами. И это ещё до Рождества, подумал Полежаев, разглядывая убогий пейзаж. Наверное, к весне тут из снежных гор торчат только трубы…
— Доброго тебе здоровья, бабушка, — вежливо поздоровался он со старухой, пробиравшейся вдоль натоптанной в снегу тропы, точно солдат под обстрелом по окопу полного профиля. — Не скажешь часом, жив-здоров Еремей Силыч, али как? Чего-то не видно оживленья на дворе. И дым из трубы не идёт.
— Еремей Силыч-то? — бабулька поправила драную шаль. — Уууу… Убёг Еремей-то Силыч, с белыми как раз и убёг. И Анну свою прихватил, однако.
— Вот те раз… — обескураженно заморгал Полежаев. — С чего вдруг?
— Дак это… у белых сынки-то его оба служили. Ну и как красные сюда, значица, а он-то отсюда…
Бабка подозрительно прижмурилась.
— А вы ему кто, извиняюся, сродственники какие али знакомцы?
— По делам старым, торговым знаю его, — убедительно ответил Полежаев. — Вот случилась оказия, дай, думаю, проведаю… А оно вон как вышло.
Иван Иваныч вздохнул.
— Ладно, бабка, бывай здорова!
…
Нет, Кежма вовсе не походила на затурканную деревню, занесённую снегами. Снег тут был вполне утоптан, и даже унавожен, что говорило об оживлённом гужевом движении. Добротное, зажиточное сибирское село, самый что ни на есть центр Кежемской волости.
Вот только красный флаг над домом, где не так давно помещалась управа, несколько напрягал. И часовой с винтовкой, закутанный в собачью доху, на крыльце. И ещё более напрягали торопливо, как-то бочком пробегающие бабы.
— Я так думаю, ни шиша мы тут хорошую цену не возьмём, Вана Ваныч, — проницательно подметил Илюшка. — Ноги унесём ли?
— Типун тебе на язык! — Полежаев исподволь нащупал рукоять «маузера», упрятанного под полушубком.
На разведку в Кежму отпускать хозяина одного Илюшка категорически не согласился. Охчен? Охчен хорошо умеет коней пасти, соболя бить, из тайги смотреть. В людном месте лучше Илюшки подмоги нету, однако! Так что сейчас Охчен приглядывал за укрытым возле ключа-водопоя караваном, со строгим наказом — ежели услышит пальбу, бросать дончаков и возвращаться на заимку. Всё равно одному такой табун не увести.
Иван Иваныч уже который раз пожалел, что ввязался в это дело. Воистину, дурня жадность губит… Надежды получить за коней хотя бы полцены растаяли, как майский снег. Одна ведь босота на улицах!
Ладно… последняя попытка. Пусть не полцены, и не четверть даже… не бросать же таких-то коней в тайге?
В кежемском кабаке было тихо и сумрачно, полузакрытые ставни пропускали свет совсем скупо.
— Чего вам? — половой, с перекинутым через плечо застиранным полотенцем протирал столы мокрой тряпкой. — Закрыто сёдни заведение. Этот… как его… санитарный день!
— Эвона! — хмыкнул Полежаев. — Круто у вас тут гостей встречают. Хозяина позови.
— Кондрат Евстафьич! — зычным голосом возвестил половой, словно средневековый церемониймейстер. — Вас тут спрашивают!
— Кто бы это? — недовольно откликнулся кабатчик, выглядывая из кухни. — А… Иван Иваныч! Сколько лет, сколько зим!
— Здорово, Кондрат Евстафьич, — улыбнулся в бороду Полежаев. — Гляжу, новые порядки у тебя тута. Эвон, «санитарный день», гостей чуть от порога не гонят… Не боишься всех клиентов так-то распугать?
— Ха! — желчно усмехнулся кабатчик. — Этих распугаешь, пожалуй… Ты проездом тут али как? Гринька, ставь-ка приборы на троих! И графин, и пельмешков закусить, — Кондрат Евстафьич высморкался в шёлковый платок, засунул обратно в карман. — Скудновато нынче у нас, ну да чем Бог послал…
Когда половой удалился в кухню, хозяин чуть наклонился вперёд.
— На сколь дело у тебя?
— Ты прямо как шаман, насквозь видишь, — отшутился Полежаев. — Коней возьмёшь?
Вернувшийся человек привычно-ловко расставил тарелки с пельменями, соусницы с хреном, нарезанный крупными ломтями хлеб на деревянном блюде. В центр стола выставил графинчик с жидкостью, на просвет изрядно мутноватой.