— Я не ярю, я с ним играю!
— Вот приучишь его царапаться, тогда хапнешь горюшка! Доиграешься!
Рысёнок, здорово подросший с весны, валяясь на спине, делал вид, что яростно отбивается от нападения Ивана Охченыча, тем не менее когти из лап покуда не выпускал. Ванька трепал и чесал пузо зверёнка — кстати, заметно округлившееся пузико, свидетельствующее о том, что грозная богиня Огды не нарушила своего обещания, данного рыси-матери насчёт толстого-претолстого кота. Во всяком случае, сливки и сметана оказывали на здоровье Рысика весьма благотворное влияние. Мяса, правда, Бяшка подрастающему лесному коту почти не давала, ограничиваясь мышами и бурундуками, вынутыми из расставленных в кладовых мышеловок. Мудрое воспитание уже приносило свои плоды — в последнее время Рысик, движимый пробуждающимся охотничьи инстинктом и желанием свежатинки начал всерьёз скрадывать и отлавливать наглых грызунов, посягающих на хозяйские кладовые. Можно было не сомневаться, что уже этой осенью мыши и бурундуки, жаждущие дорваться до припасов, получат сокрушительный отпор.
— Надо было мне в своё время жестью лари-то обить, — Иван Иваныч вовсю орудовал тяпкой, рыхля картофельные кусты. — Эх… вот бы всегда быть таким умным, как опосля.
Сегодня всё население заимки, за исключением Варвары, на которую оставлены малыши и кашеварение, было мобилизовано на обработку посадок картофеля. По мере того, как таяли запасы пшеничной и ржаной муки, картоха и доморощенный ячмень приобретали всё большее значение. Рабочих рук не хватало… особенно после того, как погиб Илюшка.
Полежаев посмотрел туда, где из оплывшего уже холмика торчал тщательно отёсанный крест. Богиня Огды не врёт. Она видит будущее. Эх, Илюшка, Илюшка…
Лето тысяча девятьсот двадцать первого года от рождества Христова плыло над тунгусскими дебрями, даря долгожданное тепло промороженной земле. Где-то там, вдали, всё ещё не утихала бесконечная война, где-то за Байкал-озером ещё бухали пушки, трещали пулемёты, хлёсткими бичами хлопали винтовки. Ещё бродили по тайге банды, всего лишь поменявшись ролями — два года назад это были красные банды, преследуемые белогвардейскими частями, сейчас, напротив, эскадроны Красной армии преследовали уцелевших беляков. Однако, похоже, всему на свете есть предел, и жажде кровопролития тоже. Мирные дни ждали своей очереди, как приходит весна после долгой свирепой зимы.
— Бяша-Огды! — наскучив возиться с рысёнком, юный тунгус приластился к Бяшке, обхватив длиннейшую ногу. — Ты самая-самая красивая!
— Да ой! — насмешливо усомнилась девушка, отложив на секунду тяпку. — А мама как же?
— Мама-ненё тоже шибко красивая, — мгновенно нашёлся тунгусёнок. — И тёта Вара, да! Однако, Бяша-Огды самая-самая! Да!
— Ах ты маленький подлиза, — засмеялась Бяшка, взлохмачивая пацану чернявую голову, не слишком умело обкорнанную портняжными ножницами. — А что тебе во мне так уж особенно нравится, м-м?
— Ноги! — без колебаний заявил тунгусёнок. — Ноги Бяша-Огды — оооо! И бегать быстро-быстро, да!
Охчен и Асикай вовсю улыбались, слушая разглагольствования отпрыска. Иван Охченыч подрастал, эпоха сидения голой задницей в свежих коровьих лепёшках для него благополучно завершилась. Скоро, совсем скоро на затерянной в тайге заимке образуется молодой охотник и работник…
— Бяша-Огды, а когда у тебя будет маленьки? — не унимался тунгусёнок. — У мама-ненё еся, у тёта Вара еся, тебе тожа надо, да!
Помедлив пару секунд, Бяшка отставила юного тунгуса в сторонку, бросила в борозду тяпку и широкими шагами двинулась к дому. Молча.
— Ы… — тунгусёнок озадаченно заморгал, однако сказать более ничего не успел. Мощный шлепок под зад прервал его речь, и пацан громко, обиженно заревел.
— Не бей его, он ещё мал и глуп! — по-тунгусски заговорил Охчен.
— Раз глуп, пусть молчит!
…
Холодный осенний дождик нудно барабанил в окно, тонкие струйки, извиваясь, ползли по стеклу, как змеи. Бяшка, закутавшись в старую-престарую шаль, молча смотрела на разгулявшуюся непогоду.
— Бяша, я сливки сбила. Поешь с морковкой?
— Не хочу, мама.
Варвара с тревогой и жалостью смотрела на найдёныша.
— Исхудала ты…
— За зиму растолстею, — улыбка бледная, едва заметная.
— И книжки свои бросила читать…
— Я всё что нужно уже прочла.
Повинуясь сердечному порыву, Варвара присела рядом с дочерью, обняла её. Когда Бяшка сидела на скамейке, не ощущался как-то её громадный рост. Обычная девушка, рослая и стройная… если не видеть глаз.
— Чем же мне помочь тебе, Бяшенька…