— Как буржуи едем, а, Леонид Алексеевич? — барон фон Гюлих рассматривал убранство мягкого купе. — В первом классе, купе на двоих…
И только тут барон заметил деревянные пробки, посредством коих были довольно небрежно заделаны отверстия, располагавшиеся характерной цепочкой.
— А повидал вагончик на своём веку, ой, повидал от пролетарской революции…
— Все мы от неё изрядно повидали, — философски заметил Кулик, доставая из дорожного саквояжа коробку с бутербродами. — И ещё повидаем, будьте покойны. Есть у революции начало, нет у революции конца… Давайте уже не будем, Александр Эмильевич. Все, кто не желал приспосабливаться к новой суровой действительности, давно в Париже. Приспосабливаются к тамошней, по слухам, не менее суровой. Будьте добры, спросите у проводника чайку покрепче.
…
Цветные огоньки бегали в недрах огромной жемчужины, таинственные символы бежали цепочками, как муравьи в муравейнике… Нет. Не настолько уж они и таинственны, эти огненные знаки. Во всяком случае, не намного таинственней, нежели письмена майя или японские иероглифы.
Бяшка улыбнулась. Как они с папой смотрели в подзорную трубу на Марс, гадая, где там может быть бяшкина родня… А потом, малость подрастя, она сама уже выдвинула смелую гипотезу, насчёт венерианского происхождения. Какие глупости, право!
Девушка потыкала пальцем в значки-огоньки, и в молочно-туманной глубине возникла объёмная картинка — звёздочка в центре и рой светлячков, вьющихся вокруг. Один из них, второй по счёту от центрального светила, пульсировал, явно выделяясь среди прочих. Вот там и есть её родина. И Бяшка даже знала, зачем в неживую память капсулы — а в том, что это именно спасательная капсула, сомнений не было изначально — занесены эти сведения. Примерно так в колыбельку здешних, земных младенцев кладут картонку с именем-фамилией и адресом… или в кармашек одежды… Если нашедший обладает разумом — а колыбелька открывалась лишь при соответствующем положении ладоней на её поверхности, наложенных по команде, никакому зверю такое не под силу — то, по замыслу конструкторов артефакта, сведения эти позволят дать знать родным найдёныша о его местонахождении.
Хорошо бы ещё узнать, где та звезда…
Бяшка пошевелила ушами. Нет, это уже просто праздное любопытство. Допустим, её родное светило находится даже не так уж далеко, и его можно увидеть. Хотя бы в подзорную трубу. И что дальше? Видимо, создатели капсулы ушли в своём развитии так далеко, что и мысли не допускали, что разумные существа попросту не смогут дать знать родным несчастного ребёнка, где он находится, даже зная адрес.
Но именно так всё и случилось. Варвара Кузьминишна вполне смогла открыть капсулу, наложив ладони на светящиеся сенсоры. А вот дать знать о случившемся родным и близким найдёныша не в силах даже все здешние учёные скопом. Радио? Бяшка вновь усмехнулась. Уже было понятно, что радио бессильно перед межзвёздными безднами. Нет… тут не радио. Этот сигнал летит мгновенно через любые бездны.
Осталось сделать решительный шаг.
Помедлив, Бяшка ткнула пальцем в один из светлячков, и на поверхности вновь засветились следы пятипалых ладоней. Она осторожно приложила руки к этим следам. Раздался мелодичный звук, и в молочной мути возник чёткий контур — изображение четырёхмерного конуса. Ну… с Богом!
Тычок пальцем в переливающийся всеми цветами радуги кружок. Капсула издала короткий глубокий звук, будто лопнула незримая басовая струна. Изображение конуса замерцало, огненные символы побежали быстрее. Ещё миг, и бывшая колыбель погасила всё разноцветье огоньков, кроме одного. Один огонёк переливался-мерцал непрерывно, что означало — работает поисковый маяк. Почему гипер-маячок не включился сразу после той катастрофы, Бяшка не знала и даже не догадывалась. Ну вот не включился… наверное, неправильно была выбрана настройка. Работал только радиомаячок, и световой, по которому её, собственно, и нашли среди хаоса поваленных деревьев. После же того, как женщина приложила ладони к сенсорам и извлекла из капсулы спящего младенца, аппарат, вероятно, счёл свою спасательную миссию исполненной.
Бяшка обессиленно откинулась к шершавой стене, сработанной из лиственничных хлыстов. Получилось…
Теперь остаётся только ждать.
…
Паровоз издал протяжный рёв, будто прощаясь с безумцами, рискнувшими сойти в этой беспросветной дыре, вместо того, чтобы поскорее проследовать дальше в уютном тёплом вагоне. Состав мягко тронулся, с каждым мгновеньем наращивая ход, колёса застучали на стыках пути. Ещё чуть, и хвост уходящего поезда исчез за семафором, и лишь характерная вонь горелого каменного угля свидетельствовала, что транссибирский экспресс не приснился.