— Я не могу в потолок тыкать, я же не Бяша! — резонно возразила девочка.
Женщины засмеялись.
— А картоху порченую тоже Бяша съест?
— Ещё чего! — Бяшка подмигнула сводной сестрице. — Картошку нынче вы всем гамузом лопать будете. И ты, и Варюха, и оба Ваньки!
— Жареную с луком? — Иван Третий даже облизнулся.
— А то! — заверила Варвара. — На масле!
Отставив последний ящик, Варвара окликнула:
— Отец! Оте-ец! Мужская сила нужна!
— Чего, уже закончили? — возник в дверях Иван Иваныч. — Быстро вы!
— Дык столько народу! — засмеялась Варвара.
— Ну что, расстановка как обычно? — Бяшка встала в полный рост. — Полезайте в подпол, я после!
Обычная расстановка при извлечении припасов из подклети, а равно их водворении обратно была такова — Асикай и Варвара, как менее рослые, трудились в подполье, хозяин заимки, как наиболее значимая на данный момент мужская сила, таскал ящики к раскрытому люку. Ключевым звеном в диспозиции была грозная богиня Огды, стоявшая как раз в самом люке, по грудь высовываясь из довольно-таки глубокого подпола, где мать и тунгуска передвигались не сгибаясь. Бяшка принимала у отца ящики с овощами, связки капустных кочанов и передавала тем, кто внизу. Оба Ванюшки тоже принимали участие в работе, таская ящики вдвоём — те, которые полегче. Что касается Дарёнки и Варюхи, они поддерживали трудящихся в основном морально, ну то есть болтовнёй и по возможности визгом.
— Я всё удивляюсь, папа, как удачно выбрано место, — грозная богиня играючи принимала ящик за ящиком. — Холм-то ведь оплыл совсем…
— Ну как же ему не оплыть, ежели под избой уж на дюжину саженей земля протаяла, коли не больше, — Иван Иваныч старательно скрывал одышку, дабы поддержать реноме могучего богатыря перед малышнёй.
— А вода весной всё никак не заливает подклеть.
— А с чего бы ей заливать-то, ежели дом на холме выстроен? — засмеялся Полежаев.
…
— Значит, так… Ты, Охчен, остаёшься тут с лошадьми и ждёшь нашего возвращения. Мы с Александром Эмильевичем поднимемся на гору, осмотримся и вернёмся.
Барон фон Гюлих уже стоял наготове с самым мрачным видом, навьюченный теодолитом и кой-какими прочими мелкими приборами, а также кавалерийским карабином, на случай рандеву с медведями, досрочно покинувшими берлоги. Кулик, в свою очередь, нёс в рюкзаке продовольственные припасы в виде сухарей, тушёнки и сыру, и ещё здоровенный термос с чаем — на случай, если какие-то форс-мажорные обстоятельства не позволят спуститься с вершины Шакрамы до заката.
— Весь день уйдёт, однако, — лицо тунгуса выглядело совершенно бесстрастным. — Тогда на перекат попадём завтра только. К вечеру совсем.
— Что делать… — улыбнулся Леонид Алексеевич. — Александр Эмильевич, не отставайте!
— Скажи, Сандро Милич, — вполголоса спросил Охчен, так, чтобы Кулик не услышал, — он шибко головой ударен?
Барон поправил лямки рюкзака.
— Шибко.
Начальник экспедиции и его помощник пробирались по заснеженному горному лесу, проваливаясь в сугробы где по колено, а где и по пояс. Первые полчаса, споткнувшись на очередной валежине, скрытой в снегу, фон Гюлих интеллигентно чертыхался, затем перешёл на сочный мат, по мере продвижения всё более многоэтажный. К исходу третьего часа мат превратился в нечленораздельное мычание и понемногу стих. К вершине Шакрамы барон подходил уже в зловещем молчании. Правда, ближе к вершине снежный покров истончился, однако это лишь сделало очередные падения более болезненными.
Лес внезапно кончился, и отважные путешественники оказались на вершине, голой, как коленка.
— Мой бог! — вырвалось из груди учёного. — Александр Эмильевич, вы только взгляните!
Действительно, вид с вершины Шакрамы открывался впечатляющий. Повсюду, насколько хватало глаз, расстилалась девственная тайга, нетронутая цивилизацией. И только на севере виднелась колоссальная плешь, уходящая до самого горизонта.
— Александр Эмильевич, доставайте теодолит!
Фон Гюлих молча расчехлил инструмент, раздвинул треногу и принялся выставлять уровень. Кулик между тем старательно зарисовывал в записной книжке карандашом вид-перспективу и грубый примерный план.
— Готово, — сообщил барон, мрачный, как лермонтовский Демон на утёсе.
— Ага, спасибо… — Леонид Алексеевич припал к трубе. — Так… чудесно, чудесно… эпицентр вон там, похоже… А ведь непохоже это на полосовой вывал, Александр Эмильевич. Радиальный у нас тут вывал-то получается, похоже… — учёный вновь принялся черкать в записной книжке. — Что скажете, м-м?