— Ну вот… — огорчилась девушка. — Всё у вас не как у людей. Чуть с глаз долой, из сердца вон… Не любите вы друг друга, вот что!
…
— Товарищ, мы не можем тут ждать! Мы должны попасть в Москву, и далее в Ленинград!
Капитан переводил взгляд с документа на двух оборванцев и обратно. Вообще-то документы были солидными, с фотографиями, печатями и всё такое прочее… но, если учёные Академии Наук СССР выглядят вот так, как эти двое, то Академию можно лишь сердечно поздравить.
— Ну, и что, прикажете развернуть судно? — ухмыльнулся капитан.
— Дайте радиограмму! — Кулик поправил очки с единственным треснувшим стёклышком. — У вас же на пароходе есть радио? У вас просто должен быть в наличии передатчик.
— Гм… — откашлялся капитан. — Радио, положим, имеется… только не работает оно. Ламп к нему нету. И радиста как назло аппендицит скрутил, едрить его…
Капитан ещё раз оглядел учёных оборванцев.
— В общем, так… Платить за проезд вам нечем. Провоз пассажиров «зайцами» воспрещён. Предлагаю такое решение — у меня имеется штатная единица кочегара. Был один забулдыга, списал я его. Могу взять вас на штат как временных, аккурат по полставки на брата. Работа нехитрая, бери больше, кидай шибче. Одному-то, может, оно и трудновато с непривычки, а так, ежели через вахту — любой задохлик справится. Дойдём до Туруханска, там радио точно есть. А коли до Игарки, то там уж мы и так развернёмся.
А ну как взбрыкнёт, пронеслась в голове у фон Гюлиха дикая мысль. Псих, он и есть псих, и чего от него ждать, никому неизвестно…
Вообще-то завзаготпунктом не соврал, и лодка-перевозня оказалась вполне крепкой и остойчивой, чтобы выдержать сплав по порожистой реке, и река не подвела — отплыли от фактории утром тридцатого июня, а уже восьмого июля к вечеру были в Устье. Только вот интенсивность судоходства на Енисее до сих пор немножко отставала от Миссисипи. Во всяком случае, сегодня было уже шестнадцатое июля, и это был первый причаливший пароход, к тому же шедший вниз по реке. Запас перловки и пшена, щедро отсыпанного на фактории, несмотря на жёсткую экономию, закончился позавчера, то есть четырнадцатого. Правда, вчера удалось поймать довольно крупную рыбу…
— И когда же вы намерены добраться до Красноярска?
— Нууу… — капитан почесал нос, — от груза зависит, конечно… Но к концу августа точно будем!
— Сегодня шестнадцатое июля!
— Больше ничем помочь не смогу, — лицо капитана парохода отвердело.
— Леонид Алексеевич, — заговорил барон задушевно-проникновенным голосом, — соглашайтесь, родной!
…
Ночи стали заметно длиннее, и здесь, на вершине сопки-чувала, ветер уже холодил разгорячённую стремительным бегом кожу. Бяшка стояла на голом каменном бугре, и звёзды наперебой подмигивали ей. Она знала, почему они мерцают — неоднородные турбулентности в атмосфере… Там, где летают звёздные корабли, эти страшно далёкие светила должны выглядеть острыми и немигающими.
Вот уже и август. Всё так же переливается огонёк на капсуле, из которой её вынули когда-то. А ответа всё нет… Никто не прилетает.
Или никто не ищет.
Бяшка молитвенно сложила руки. Подумав, сложила свои длиннейшие ноги, медленно встала на колени. Стоять на коленях девушке было очень неудобно, и к тому же гранит буквально высасывал тепло. Она не знала, услышит ли Бог молитвы на чуждом языке той, что вообще не является человеком. Но что ещё можно сделать?!
Закончив молитву, Бяшка поднялась, растёрла голые коленки. Скоро, совсем скоро ей не придётся бегать голоногой. Впереди осень, и мама уже связала дочуре-найдёнышу новые облегающие штаны из мягкой шерсти — поскольку бегать в меховых совершенно неудобно. Да, связала загодя. А папа с Охченом приготовили полную обойму чёртовых сапожек… Помирать собрался, а рожь сей, так тут говорят.
А следом за короткой осенью придёт длинная, невыносимо длинная зима. С ужасными морозами, не позволяющими дышать. И вновь она будет приседать как заведённая, чтобы не онемели от отсутствия движения ноги…
Как долго?
Как долго…
…
Город кишел толпами разномастнейшей публики, от прекрасных дам в модных европейских костюмах до шмыгающих носом пацанов-карманников, шныряющих в толпе в поисках поживы. Разумеется, основную долю граждан составляли серые пролетарские массы, как и положено в стране победившей рабоче-крестьянской революции. Но всё равно… как это прекрасно…
Гюлих даже зажмурился, отгоняя кошмарное видение — он и этот полудурок, одетые в рваные шкуры, бредут по бескрайней тайге. Творческий научный отпуск?