— Ну вот, дорогой Александр Эмильевич, — Кулик, облачённый в новый, но уже варварски измятый костюм, вручил помощнику кассовый чек. — Денежки наши в целости, как и ожидалось, всю начисленную зарплату можете получить хоть сегодня. Надеюсь, на следующий год…
— Дорогой Леонид Алексеевич, — невежливо перебил начальника фон Гюлих, — вам говорили, что вы психопат? Так вот, я вам заявляю официально — вы психопат!
Барон говорил отчётливо, резко, словно вбивая гвозди.
— Нет там никакого никеля. Нет никакого метеорита. Есть ямы, наполненные тухлой водой, и только. Карстовые провалы — слышали такой термин? Обычное дело для вечной мерзлоты.
Фон Гюлих насмешливо вскинул два пальца к несуществующему козырьку.
— Желаю дальнейших успехов!
Кулик молча смотрел вслед уходящему от него барону. Подумать только… и этого человека он считал свои добрым приятелем, почти другом… Да больше, больше — соратником!
…
Глава 13
— …Таким образом, товарищи, мы имеем перед собой пример научной самоотверженности и беззаветного служения делу процветания советской науки. Я бы даже назвал это научным подвигом!
Зал, словно ожидавший этих слов, разразился бурными овациями.
— В связи с полученными товарищем Куликом данными я полагаю, уважаемые коллеги, что работы по поиску и извлечению Тунгусского метеорита следует продолжить всенепременно и архиобязательно, как говаривал наш вождь товарищ Ленин!
Новая волна оваций.
— Ну что, батенька, можете считать, ваше дело в шляпе, — вполголоса сообщил сидящему рядом с ним в президиуме Кулику академик Вернадский. — Этак скоро вы станете мировой знаменитостью.
— Да не обо мне речь, — Леонид Алексеевич улыбнулся. — Метеорит не даёт мне спать по ночам. Дело, захватившее целиком…
— Уж мне ли не знать… — понимающе кивнул академик. — Вы намерены начать подъём в этом сезоне?
— Боюсь, это технически неосуществимо. Нет, в этом сезоне планируем подготовить базы для работы в осенне-зимний период. Нужны жилые избы, лабазы под продовольствие… много чего нужно там устроить. И уже на следующий год начнём собственно извлечение осколков Тунгусского тела.
— Но мы по-прежнему рассчитываем, что ваша экспедиция не ограничится, тскзть, узкими задачами…
— Я прекрасно понимаю, Владимир Иванович, что экспедиция должна быть комплексной. Минералогия, топография, даже зоология и ботаника — всё что угодно, если Академия сочтёт нужным…
— Именно этого ответа я от вас и ожидал. Кстати, сейчас вам по регламенту должны дать заключительное слово, очень хорошо было бы вкратце упомянуть…
— Я всё понял, Владимир Иванович, — вновь улыбнулся Кулик.
— … И в заключение, дорогие коллеги, мне хотелось бы предоставить слово нашему герою дня, нашему уважаемому Леониду Алексеевичу Кулику. Леонид Алексеевич, прошу!
…
— Узнаёшь?
Бяшка, помедлив, осторожно извлекла из коробки ажурные сверкающие снежинки, вырезанные из шоколадной фольги.
— Па… неужто те самые?
— Они!
— Надо же, нашлись… а где?
— Хех! — Полежаев довольно ухмыльнулся в бороду. — Кто ищет, тот всегда найдёт!
— А это чего? — Дарёнка на правах самой младшенькой, разумеется, тут же сунула свой любопытный нос. — Ух тыыы!
— Это я, Дарёнка, сама вырезала, — улыбнулась Бяшка, — когда примерно как ты была.
— Ростом?! — изумилась сводная сестричка.
— Возрастом, — засмеялась Бяша. — А так-то я уже тогда довольно длинная была!
Свежесрубленная ёлка, распространяя терпкий запах хвои, уже стояла в крестовине, и младшее поколение старательно наряжало лесную красавицу. Игрушки, были, правда, неказисты, зато овеяны легендами старины, поскольку бережно хранились с дореволюционных времён. Пробка из-под шампанского, одетая в фольгу, хрустальный флакончик из-под французских духов… Потеря любой из этих безделушек была нынче в буквальном смысле невосполнима.
— Бяша-Огды, а я дотуда не достаю! — в отличие от сводного братца и сестрички, юные тунгусы предпочитали именовать богиню полным титулом.
— Да не тянись, Варюшка, — девушка отобрала крупную зеркальную бусину у девочки. — Куда её? Сюда?
— Да!
Из кухни в горницу доносились аппетитные запахи. Чёртова заимка готовилась встречать Рождество Господне. Приближался новый, тысяча девятьсот двадцать восьмой год.
— Двадцать лет назад… почти уже двадцать… — Иван Иваныч почувствовал, как перехватывает горло.