Памятуя о предыдущих мучениях с подбором персонала на месте, Кулик на сей раз вывозил из столиц уже полностью укомплектованную команду. Широкая общественная известность — великая вещь! И не переведутся на Руси молодые энтузиасты, готовые ради блага Отечества лезть хоть к чёрту в пекло. Сейчас пятеро молодых энтузиастов, оформленные в штат как разнорабочие, вкупе с оператором Роскино, прикомандированным к экспедиции, ехали в соседних купе. Да-да, и оператор! Какое же великое историческое свершение без кинохроники?
И лишь об одном Кулик молчал как мёртвый, ни полсловом не обмолвившись даже Вавилову. О следах. Одно такое заявление, и пиши пропало. Вместо широчайшей поддержки научной общественности — медицинские обследования и в перспективе казённая койка под байковым одеялом…
— Уф! Поехали! — Сытин плюхнулся на мягкий диван купе с пролетарским размахом. — Даже как-то не верится, Леонид Алексеевич!
— Отдыхайте, Витя, — Кулик улыбнулся. — Намаялись мы все сегодня. И, между нами говоря, поезд — это последняя возможность всласть отоспаться. Там отдыхать будет некогда.
Разглядывая довольную физиономию своего помощника, Кулик вдруг испытал острое желание — сказать прямо сейчас. Объяснить, почему в качестве учёного-биолога он предпочёл не ботаника, и даже не зоолога широкого профиля, а именно охотоведа. Нет-нет, для научных мужей и организаций обоснование выглядело железно — необходимость изучения пушных запасов дикого края, пушнина крайне важна для народного хозяйства в качестве источника валютных поступлений. Сам Предсовнаркома одобрительно отозвался о государственном подходе к организации экспедиции…
— Товарищ проводник! — окликнул проходящего Сытин. — Как бы нам чайку организовать?
— Организуем, непременно организуем! — живо откликнулся проводник. — Минуток десять подождёте, дорогие товарищи?
— Ждём и надеемся на вас, товарищ!
Нет, подумал Кулик. Ни слова пока, ни звука. Если следы того пресловутого чёрта встретятся вновь, будет о чём говорить. А пока рано.
…
— А-а, товарищ Кулик!
Председатель Тайшетского окружкома ВКП(б) был обрадован так, как будто обнаружил в лице товарища Кулика как минимум любимого родственника, или боевого друга, коего давно числил погибшим.
— … Ну как же, как же! Газеты регулярно читаем, не на фактории всё же живём! Вы, уважаемый Леонид Алексеевич, список составьте, по персоналу там, по инвентарю. С хозинвентарём туго у нас, правда, но для такого дела, государственной важности, найдём! И топоры, и лопаты, и пилы…
— Спасибо, спасибо, дорогой товарищ! — Кулик излучал доброжелательность ничуть не меньшую. — Памятуя о местных трудностях, мы на сей раз всё с собой привезли. И персонал тоже. Крепкие ребята, комсомольцы! Вот, единственно к вам будет просьба насчёт подвод с лошадьми…
— Найдём и подводы! — махнул рукой ответственный партработник. — С возчиками даже. Тут ряд несознательных граждан уклонились было от уплаты госналога, вот мы под это дело им налог скостим — поедут живенько!
…
— Н-но, лежалая!
Мокрый, раскисший вдрызг снег летел из-под копыт лошадёнки, норовя угодить седокам прямо в лицо. Возница, тощий долговязый мужик в поношенном бараньем тулупе то и дело охаживал вожжами ни в чём не повинную животину, вымещая на лошадке собственную досаду. Ну в самом деле, двенадцатое апреля уже по новому-то, революционному стилю! Кто в этакое-то время обозы отправляет?! Да разве с партейными начальниками поспоришь… взяли за жабры этим своим проклятущим налогом, вот и измываются над мужиками… И эти-то, седоки которые, а ещё учёные люди! Чего, так трудно было у себя тама, в Москве утопиться? Непременно надо в Сибирь за этим ехать?
— А снег-то, похоже, того, Леонид Алексеич, — Сытин оглядывал проплывающие мимо пейзажи. — Намаемся на переправах…
— Учёный человек! — не выдержав, с едкой иронией произнёс возчик. — Заметил весну, стало быть!