Немного придя в чувства, Василий развернулся к хозяину и ещё разок присмотрелся.
Евгений уловил что-то родное, поднял глаза. Их взгляды пересеклись, может, и на миг всего, но между ними возникла родственная связь. Когда-то мы с тобой таких дел натворили – враги по сию пору вспоминают, как страшный сон.
Ещё через минуту, Василий рассмотрел часть картинок, которые только подтверждали связи в прошлом.
– БЛЯ!.. И ты это всё один? Ты же работаешь на измор, тебя надолго не хва…
– Хватит, поверь мне! С некоторых пор – я даже не могу назвать дат, – во мне прозвучал голос таких частот, что думал, не выживу. А потом эти вибрации оформились в слова, которые я смог прочесть. Знаешь… сам поначалу не поверил, что ВСЁ ЭТО свалится на мою голову. Сомнения вроде как атаковали: можно ли успеть за одну жизнь.
Василий помассировал голову, сам засомневался, в порядке ли Евгений.
– Но что-то тебя смущает сильней всего, раз сомнения возникли.
– Есть такое. Как я, с шестью классами образования, смогу раскатывать по России и читать лекции? Ну как? Надо уметь говорить, излагать мысли, избегать непроверенной информации. Мои источники иногда подбросят такое, что хочется залезть в подвал, закрыться и ничего не слышать. А они валят и валят. У меня же одна голова, да и та уже пострадала не раз.
– Ты боишься испытаний.
– Ничуть. Я даже слегка задираю нос, когда думаю: это выпало тебе, Женька! А почему именно мне – на этот вопрос ответа до сих пор не получил. Называется – думай сам.
– Так ты у нас неубиваемый?
– Наверное. Сегодня ещё могут попробовать, но впереди караулят, одно за другим, такие испытания, что внутри узнаю лёгкую дрожь. Смогу! Сумею! Раз выбрали меня, то надо постараться. По-моему, я ещё никого не подводил.
– Это как в сказках: вот тебе, добрый молодец, три испытания. Пройдёшь – быть тебе царём.
– Сказки – это хорошо. Считай, с них я черпаю уверенность. А как быть с лекциями? У меня же скромный запас слов, а ко мне будут приходить с высшим образованием, эстеты и филологи. Оно же как бывает? Ты неуч, и я тебя сейчас размажу, у публики на глазах.
Вася прошёл к окну, сдвинул занавеску.
– Кажется, светает.
– И хорошо, давай поспим, сколько получится. А роль подкаблучника я напялил на себя для прикола. Ей нравится, и ты поверил. – Аверьянов почесал затылок и направился в спальную.
Василий так и застрял у окна, слишком взволнованный, чтобы лечь и уснуть. Утренняя прохлада всё-таки загнала под одеяло. И валялся он, пялясь в потолок, проворачивал в уме, что услышал, через что прошёл днём прошлым. Нашёл даже повод для радости: судьба свела с таким человеком. И да, случайностью здесь не пахнет.
Он зарылся головой под подушку, задержал дыхание. Такой способ борьбы с паразитами, при полном выдохе и удержании, сколько выдержишь, он почерпнул у кого-то. Может, и от Аверьянова. Вот создаётся впечатление, что пока Аверьянов что-то про себя рассказывает, тем временем и ты исцеляешься. То ли вибрации от него исходят, то ли он сам, с незримых нами планов, вытаскивает из тебя всякую дрянь. Медицина и магазины наталкивают в нас, а он извлекает. Или даёт методы, как извлечь.
– А какой на дворе год? – Он выглянул из-под подушки, поискал ответ внутри. Впечатление, что несколько временных потоков сошлись в этом доме, и всё зависит от того, в который из них ты окунулся. Только что – ты вспомнил себя тридцатилетним: в прошлом месяце сыграли свадьбу, и вот ты уже с сыном на руках, знакомые фотографы стараются наперегонки занять выгодную позицию. Вот ты с автоматом, в Чечне. Кругом раненые и убитые, а тебя там как и не было. Выжил – все удивлялись, переспрашивали: а где ты был, когда минами всё подразделение накрыло? Следователи потом задавали те же вопросы, а ему нет ничего нового сообщить. Легче сказать – контузило, и с этого момента ничегошеньки не помню.
И про рогатых говорил. Так вот почему они на него вышли? Неубиваемый должен одолеть неубиваемого. Своих столкнуть лбами. Молодцы, хорошо придумали. Что ж, теперь, когда карты вскрыты, и у меня найдётся, чем ответить.
Где-то в половине шестого под окнами прогремел грузовик, как будильник местного значения. Этот умышленный, неподдельный грохот призван поселить в сердцах рядовые проклятия службам. Но Василий этого не слышал, так и клясть не стал, не присоединился к местному ополчению.
Запах жареной на сале яишенки не спутаешь ни с чем. Уж больно расщедрились хозяева.