– Если мне это не кажется, давай, поговорим. Ты крадёшь моё время.
У человека полно неотложных дел. Но вот дыхание остановилось, и ему ничего не нужно.
– У меня с дыханием полный порядок. «Не спешите меня хоронить», – говорится в одной песенке. Я вообще с кем сейчас разговариваю?
Ветер пропел неплохую мелодию. Дима шагнул на обочину, заметил стеклянную конструкцию, даже не понятно, что это было, как именовался товар на прилавке. Кто-то выбросил, теперь ветер забавляется.
Уяснив, что предмет не стоит внимания, сказал:
– Я только теряю время.
Есть силы поважнее времени. Время – лишь инструмент.
– Я торчу здесь…
Что скажешь, к примеру, если уличишь жену в измене?
– Значит, я не сумел дать то, что ей… Отпусти меня!
Наконец. Простые слова – а как трудно произнести, да?
– Я могу ехать?
И, уже не ожидая ответа, не размышляя, что за мистификация такая, с чьей подачи, он прыгнул за руль и помчал, намереваясь догнать.
Просто волшебство какое-то, иначе не скажешь. Дорога просто сливалась под колёса, как бы помогая наверстать упущенное. Когда показались крыши, справа мелькнул железнодорожный мост, он прикинул расстояние до станции. Уже близко. И телефон настойчиво напомнил о себе. Наташка!
«Ты где сейчас?»
– Лечу. Потом расскажу, поезд уже на подходе?
«Можешь не успеть. Мы с Аверьяновым. Я попробую задержать минуты на три, больше не смогу».
– А билет?
«Он есть у Жени».
– То есть? – Дима коснулся кармана на груди. Никаких признаков, что в нём что-то есть. – Чудеса. – А что он мог сказать или добавить? – Так это. Я тогда не нарушаю. Успею – так успею.
Поезд ушёл, конечно, но на перрон он вышел, просто вдохнуть этот воздух. Им только что дышали Наташка и Женька.
– Это ещё что? – Он шагнул к скамейке и обнаружил похожую фляжку. Взболтнул – есть кое-что, отвинтил крышку, понюхал. – В другой раз, говоришь? Ну, ты и мастер, Аверьянов, каких поискать!
Озвучивать загадку не следовало: как её, фляжку, никто не забрал?
А как можно забрать, если не видно?
Всё это смахивало на постановку: тачанка, тре… Нет, трещина – уже не постановка. Ни за какие деньги Голливуд не отгрохает, только монтаж. А если бы он доставил Аверьянова к поезду, то по пути рассказал бы сегодняшний случай. Про коровьих детей Евгений, наверное, не слышал.
Плавно развернулся и покатил домой, прокручивая в уме картинки.
Как йети увёл Аверьянова, в подсобках прозвучал сигнал тревоги. На той стороне, за створами, кипел бой, и что-то мы не рассчитали, получилось маловато воинов, кто свободен от основных занятий. Собственно говоря, такое уже бывало: наши парни ввязывались в сражение, после того, как стратеги успевали сделать маневр. С той стороны не видно, что мы можем приоткрыть и ударить в тыл. В прошлом месяце дважды били коровьи роты, кто-то настойчиво хотел поле боя завалить мясом. Лезут и лезут, то рота ментов, – их сняли с перекрёстков, самых прожорливых, то непонятных работников в форме слуг, с надписями на спинах. Им вручили оружие и вытолкнули на передовую. Роту дворников разбили вчера, сегодня медиков мобилизовали, из тех, у кого выходной.
Знакомство со стратегами Дмитрий запомнил хорошенько. Как практиканта, его привели в отдел, попросили часик ничего не трогать, только наблюдать. Рычаги и кнопки, с жирными символами, в основном – «метёлка», «грабли» и «лопата». На рабочей панели были и другие, с иероглифами, если это не древняя вязь русского письма. Ими парни пользовались редко, а вот три инструмента пользовались популярностью у операторов. Смести медиков на свалку, выкачать в отходах так, что халаты можно выбрасывать.
По истечении часа, оператор, что воевал по правую руку, поставил своё поле боя на паузу и отлучился, новичку задал единственный вопрос: «Разобрался? Приступай!»
– Но это же не игра? Там живые лю…
– Были бы люди, я бы тебе не доверил. Это клоны, или, как чаще говорят, коровьи дети.
– Я вообще-то первый раз.
– Привыкай. Клонов оденут в форму ОМОНа – они не стесняются, насилие над протестующими для многих сводится к накоплению баллов, бухгалтер начисляет за увечья и точные попадания. Расценки доведены до каждого.
– Вот почему в голове не укладывается, откуда столько ненависти.
– Власть должна себя оградить от массовых выступлений, иначе не удержится.
После первого испытания, практикант два дня был не в своей тарелке. Перед глазами мелькали тела и конечности, иногда брызги крови долетали до камер, вот тогда следовало потревожить правый «иероглиф»: водичка, под давлением, омывала все объективы. Но это мясо на ногах… с самого начала не вызывало сожаления, всеми силами противник старался донести мысль: мы наделаем столько, сколько потребуется. Биороботы – против горстки защитников крепости. Как потом выяснил, её поставили по соглашению сторон. Та сторона преследовала свои цели, наша – получала боевой опыт, набиралась мастерства.