– Угрожаешь... – с непонятным разочарованием протянул искажённый голос. – Ничего не можешь и всё равно угрожаешь? Дурак ты, майор... Если б ты хотя бы просил сейчас, просил, а не кричал... Но... Ты один будешь виноват, когда твоего ублюдка найдут мёртвым.
– Нет! – выкрикнул хрипло Энквис. – Ты не посмеешь! Тебе нужны мои деньги, и поэтому...
– Да плевал я на твои деньги! Неужели ты так и не понял, что дело не только в них? Нет! Дело совсем не в них! Дело в тебе, майор, только в тебе. Подумай хорошенько, и ты сам ответишь: почему именно ты. Давай, поломай башку, подумай... У тебя ночь длинная. Спать будет некогда, правда же?
Он снова смеялся, этот мерзкий голос. Смеялся! Смеялся! Смеялся! Он издевался, а потом неожиданно пропал, продолжая ещё эхом скрежетать в опустевшей до звона голове.
Проклятье! Все проклятья на тебя кем бы ты ни был! Чтоб ты сдох, а перед этим мучился безмерно.
Энквис почти минуту – а может, всю вечность? – немо смотрел на телефон в своей руке, как будто ждал, что тот оживёт и заговорит снова. И этот безумный разговор продолжится и будет иметь хоть какой-то смысл.
Майор? Почему он назвал его майором? Это звание из прошлой жизни. Кто сейчас помнит об этом? Никто! Почти никто!
И где он мог видеть его с «АВИром»? Это, конечно, одна из самых лучших, самых надёжных и точных автоматических винтовок, но... Но она уже давно снята с производства ввиду своей дороговизны и капризности. Давно – это лет пятнадцать или даже двадцать назад. В армии княжества она служила дольше, чем здесь. В Дагмар она может быть в ходу до сих пор, особенно у знатоков, а в этой стране её можно найти лишь у некоторых любителей стрелкового оружия. Но сам Энквис... Когда он сам последний раз держал «АВИр» в руках? Когда стрелял из неё? Да кто ж его знает?!
А этот урод знает! Он где-то видел его раньше. В прошлом или на фото?
Фотографий быть не может. Как и многие из «спецов», Энквис не любил «светиться» на фото. И особенно был против всякого там позирования на камеру с оружием в руках во время работы.
Такой работой не хвалятся. Её просто нужно делать кому-то и стараться выжить самому. Вот и всё!
Но всё ли? Явно не всё, если всплывает что-то вот так вот из прошлой армейской жизни и бьёт потом рикошетом по тем из близких, кто абсолютно не при чём. Как Арвид, к примеру.
И что же делать теперь?
Этот дурацкий разговор нужно прослушать ещё раз! Возможно, ещё какая-то деталь проявится. И пусть Зоран тоже посмотрит. Он, как сторонний свидетель, сумеет дать дельный совет. Он сможет что-то предложить.
С этими мыслями Энквис поднялся из-за стола и пошёл из кабинета, ругая себя мысленно последними словами.
И почему после драки махать кулаками всегда легче и проще?
ГЛАВА 19.1 И последняя
Электрокамин хорошо прогревал лишь большую комнату, в ней они и сидели до вечера. И время это в молчании тягостного ожидания тянулось, как последние часы перед казнью.
Впрочем, для Арвида так оно и было. Именно смертником, доживающим до ночи свой последний день, он себя и чувствовал.
Наверное, нужно было что-то делать. Сбежать не получилось снова, а ведь была такая хорошая возможность. Но всё время всё получалось как-то не так. Постоянно что-то мешало. Или кто-то. Да, кто-то! А именно Виктор.
Он был начеку. Он старался всё держать под контролем. Он и этой ночью пристрелит сам. Оставит в этой комнате посреди леса – и всё!
Тупое отчаяние и безысходность заполняли до краёв. Ничего больше не хотелось. Ну, может, только расплакаться, как в детстве. Взахлёб. Навзрыд. И плевать, как это будет со стороны выглядеть. Но слёзы и сам плач требовали каких-то усилий, а сил не было никаких. Ни плакать, ни просить, ни уговаривать. Катись оно всё!
Виктор запретил включать телевизор и даже свет. Он и шторы – плотные, тяжёлые, как портьеры – запретил Мэту трогать, когда тот сунулся раздвинуть их и впустить хоть немного света с улицы.
Мэт не стал ни спорить, ни спрашивать, почему так строго всё, просто подчинился с тяжёлым протяжным вздохом. Рука у него ближе к вечеру, по-видимому, разболелась с новой силой, и эта боль мешала ему спокойно сидеть и ждать. Он медленно и нудно слонялся из комнаты в комнату. То ходил на кухоньку водички попить из-под крана, то на какое-то время застывал, стоя коленями на полу перед камином: грелся, прикрыв глаза и протягивая к разогретым спиралям здоровую руку. Та рука, что с повязкой, оставалась всё время прижатой к груди, и боль от раны не давала ему покоя.