Энквис взгляд на них бросил лишь мельком. Это были чужие деньги для чужих рук, и значит, отношение к ним могло быть лишь как к причудливо раскрашенным бумажкам. Пахли они, конечно, вкусно тем самым неповторимым ароматом креда, который никто ещё до этого дня не брал в руки. Та самая свежесть и чистота. И больше ничего!
Кир поднялся ему навстречу, приветливо, с радушием улыбаясь, протянул ладонь для рукопожатия первым. Спросил, скорее утверждая, ведь ответ и так был яснее ясного:
– Ты сам решил приехать? Да ещё так рано...
– Начало недели – дел до горла. Но их всегда до горла. Сам понимаешь...
Говорил Энквис даже без улыбки, не пытаясь шутить, но Тиарлинг всё равно рассмеялся. Возвращаясь в широкое удобное на вид кресло с покатыми подлокотниками, заметил:
– Понимаю. Всё прекрасно понимаю. – А потом добавил после секундной паузы с кроткой улыбкой: – Я видел новости.
Энквис на это ничего не сказал, лишь сглотнул. Чувство собственной уязвимости перед этим человеком порядком напрягало. Он улыбается, даже смеётся, но глаза его – это бритвы. Теперь он знает всё, знает и не упустит своего. Нет, он постарается отхватить с лихвой. За его щедростью всегда скрытый расчёт.
И Магда знала, о чём говорила, знала, скорее, интуитивно, потому что видела Кирриама Тиарлинга вживую всего раз, на каком-то совместном ужине.
– Смотри, быть может, тебе ещё понадобится. Ты бы сразу сказал, что для такого дела, я бы помог. Обязательно помог. И с возвратом торопить не буду. Но если честно... – Кир многозначительно задумался, делая намеренную паузу, и в уголках его тонких сухих губ продолжали угадываться следы недавней улыбки, и читалось в ней превосходство, то самое превосходство сильного над слабым. – Да, случись нечто подобное со мной и моей семьёй, я бы не деньги сейчас искал, ну уж нет. – Широко и медленно помотав головой, он продолжил с задумчивым видом: – Прижать пару местных авторитетов, кое-кому сломать пару костей, выбить пару зубов... или не пару. Тут уж как дело пойдёт.
Усмешка Кира становилась всё более заметной, и прозрачные глаза с неподвижными зрачками, как у кобры, медленно скользили снизу вверх, взглядом охватывая стоявшего перед ним Энквиса.
– Найдёшь заказчика – получишь исполнителей. А потом такое с ними сделать... такое, чтоб все, кто слышали, дрожали от ужаса. Да, только так! – Кир глаза сузил мстительно, ещё секунду помолчав, добавил, подытоживая: – За свою семью расплата одна – кровь и ужас. Что может быть важнее самых близких? И нельзя позволять... Никому нельзя позволять подобного.
Последние его слова эхом в ушах звучали ещё долго, и пачки банкнот, рассованные по карманам пиджака, жгли тело, как бруски раскалённого металла. Энквис перекидал их тут же в раскрытое нутро спортивной сумки, оставленной на соседнем сидении машины. Посидел ещё какое-то время, сложив руки перед собой на ободе руля. Успокаивая внутреннюю ярость и бешеное желание вмазать кому-нибудь, дышал размеренно и глубоко.
Проклятье! Так его ещё ни разу не унижали. Только что «трусом» не назвал в глаза. Трусом и слабаком! Безвольным слабаком! И он всегда это будет помнить. Они оба будут это помнить всякий раз при личной встрече. И значит, этому вполне удобному знакомству рано или поздно придёт хана. Но знакомство – не дружба! Пережить получится. Главное – вернуть Арвида домой. Найти и вернуть! А всё остальное не важно.
А теперь сразу в банк оформлять заём, а потом – к себе. Зоран привезёт деньги от Ласскина туда, так договаривались сразу. И сколько там ещё будет? И сколько в банке смогут пообещать, одному Богу известно.
В Центральном городском банке его хорошо знали в лицо, сам управляющий, строгий немолодой и очень серьёзный, работал с дорогим клиентом, долго и нудно перечисляя процентные ставки, условия залога и возможные сроки возврата получаемой на руки суммы. Всё это растянулось почти на полтора часа, но выданный заём в сто пятьдесят тысяч выглядел пределом оказанного доверия.
И больше половины требуемого выкупа были на руках ещё до полудня, собранные в одну сумку с надписью «SPORTиссс». Всем известный логотип крупнейшего производителя спорттоваров, где большая буква О заменена была на продолговатый мяч для регби, а маленькие С на конце слова улыбались тремя раскатившимися теннисными мячиками, ядовито-жёлтыми, как спелые лимоны.