Странно было сейчас, именно в такие минуты, замечать всю эту несущественную ерунду, но многое теперь казалось важным из того, что таковым могло и не являться. Но именно эта сумка, в которой Энквис возил с собой в спортзал и на тренировки полотенце и сменную одежду, станет тем самым «мостиком» между ним и его сыном. Нужно лишь одно: собрать требуемое количество денег. Именно это решит возникшую проблему.
Две машины, брошенные на подъездной дорожке, дали понять главное: Зоран и Магда уже здесь и ждут только его одного.
И Магда первой поднялась ему навстречу, глядела с ободряющей улыбкой и с такой верой во взгляде, что впервые за все прошедшие дни Энквис понял вдруг: всё хорошо будет. Всё обязательно будет хорошо!
Они бы обнялись сейчас, даже потянулись невольно друг к другу, но Зоран не позволил ни присутствием своим, ни первым же встречным вопросом:
– Ну что, сколько дали в банке?
– Сто пятьдесят. – Энквис мимо Магды к своему столу прошёл, бросил сумку и с громким треском расстегнул молнию. – И ещё сотня от Кира. Вместе уже половина суммы. Точнее, больше половины. Чуть больше...
– Да. Это хорошо, – привычным словечком согласился с ним Зоран и, подойдя ближе, заглянул в сумку так, точно своими глазами желал удостовериться. – И от Ласскина – вот ещё. Сорок тысяч. – Он вытащил из внутреннего нагрудного кармана пиджака прозрачный шелестящий пакет, достал из него несколько пачек и бросил их туда же в сумку.
– М-да. Здесь не будет даже трёхсот, – заметил Энквис, с трудом подавляя в себе желание выругаться.
На Рона Ласскина он всё же сильно надеялся. Не на те самые обещанные сорок «кусков», а на сумму гораздо большую. Но... У самого в домашнем сейфе налом не лежит и пятой части таких денег. Да, а сколько их там вообще лежит? Когда пересчитывал последний раз?
И с коротким вздохом он невольный взгляд бросил на стену справа от себя. Там, за небольшой картиной с неброским пейзажем в узкой раме, находился его сейф. Положено же любому миллионеру иметь в своём доме потайной уголок от всех. Но что там хранилось? Документы на этот самый дом и на землю под ним. Копии каких-то важных сделок. Тех, самых первых, когда только начинал осваиваться в бизнесе. Потом с опытом поумнел и отказался от бумаги, а многое сохранял в Глобале. Зато там же в сейфе лежал и его «Гюрлинг». Здесь он нигде не числился, ни в каком реестре. Абсолютно «чистый» ствол, когда-то провезённый тайком через границу.
– Ласскин так расчувствовался, так извинялся, – Зоран словами своими отвлёк от мысли подойти и проверить те свои немногие наличные накопления, хранившиеся в сейфе, и ещё – что важнее! – помешал достать и пистолет из тайника, сунуть его с собой на всякий случай. – Раз десять повторил, что сожалеет. Что если б ты раньше сказал, в чём всё дело, он бы попытался достать больше... среди своих знакомых и родственников. Будь времени побольше...
– Да, будь времени побольше, – задумчиво кивнув несколько раз, повторил медленно Энквис.
Он и сам поймался на этом же, когда в первые же часы после того, как узнал, не деньги бросился искать, а самих похитителей. В итоге не успел ни там и ни тут. Нигде не успел ничего сделать! Поэтому вынужден теперь считать эти крохи, просить о помощи чужих людей и, как последний слабак, надеяться на полицию.
Чётко отстучав каблуками туфель по полу, Магда тоже приблизилась к столу и бросила в раскрытую сумку перевязанные тесёмкой пачки, на ходу вытащенные из собственной сумочки.
Энквис стремительным движением руку выбросил, поймал Магду за запястье с коротким приказом:
– Нет! Не смей!
– Не надо, родной, – мягко возразила Магда с такой же мягкой ласкающей улыбкой. – Здесь шестьдесят семь тысяч – и это моё решение, хочешь ты того или нет.
Они в молчании какое-то время смотрели лишь в глаза друг другу: Энквис – с протестом, с возмущением, с легко читающимся недовольством, и Магда с понимающей улыбкой выдерживала этот его тяжёлый взгляд.
– Ну что ж, хорошо, раз так. Тогда и от меня вот тут ещё четырнадцать тысяч. – Зоран поверх их рук, застывших в воздухе, потянулся и ловким движением забросил в сумку ещё небольшую пачечку разрозненных по номиналу купюр, старательно перетянутых канцелярской резинкой.