– Не надо мне ничего советовать! – снова перебил детектива Ставтирис. – И домой меня отсылать тоже не надо! Я буду здесь, с вами! Понятно вам! Буду с начала и до конца! И деньги эти треклятые я сам отвезу и ждать буду, сколько придётся. Ждать возле той урны и того памятника! Вы же слышали: я должен быть один. Я – один! И больше никого!
– Держите себя в руках, – сдержанно и строго попросил Кросстин. – Я, конечно, понимаю ваше состояние, но... Эмоции в этом деле только вредят. Эти ваши угрозы похитителю, тот резкий тон... Ваши требования увидеть мальчика... поговорить с ним по телефону... – Детектив отвлёкся на секунду, заглядывая в распечатку телефонного разговора. – Всё это не способствовало нормальному диалогу. Похититель, не осознавая того, тянется к общению с вами. Возможно, если б вы всё делали правильно, мы бы... мы бы вычислили его ещё тогда...
– Вот как?! Отлично! – Ставтирис был так поражён упрёку в словах и в голосе полицейского, попытался рассмеяться, но не смог – лишь выдавил короткий изумлённый то ли вздох, то ли всхлип. – Что бы вы сам сделали на моём месте? Утешили этого подонка ласковым словом?! Какой ещё, к чёрту, диалог может быть?! Что за бред?!
– Ирония здесь неуместна! – отрезал Кросстин, оскорблённо поджимая губы. – Но переговоры с похитителем вы провалили... Тут некого винить! Этот человек звонит вам в надежде напомнить о вашем общем прошлом, а вы...
– Да не было никакого прошлого! Была просто зачистка приграничной зоны! Людей, кто в чём, пихали в автобусы – не разбираясь! – и вывозили к чёрту на рога! Больше я не знаю ничего! Это меня и не касалось... Да, были всякие инциденты... Стрельба в ответ... женщины с кулаками набрасывались... Несколько ранений и смертей случайных... Идлин пострадал тогда от обеих армий. Я и не помню уже многого. Пятнадцать лет почти прошло, ну, или чуть меньше...
Ставтирис не мог больше сидеть, рассказывая и нервничая при этом всё больше, на ноги поднялся, смотрел на Кросстина сверху, но чувствовал на себе взгляд своего помощника.
Осуждает ли Виттич? Будь они одни, так и спросил бы его прямо в лоб: «Ты тоже считаешь это расплатой за прошлое? Это похищение и правда месть?»
Зоран – детектив хороший, в чутье ему не откажешь.
Но даже если и так, как это может помочь делу?
Никак! В том-то и беда, что никак.
Он хотел ещё что-то добавить, но смог сказать лишь одно:
– Арвид мой не причём... Даже если мне мстить за что-то, он-то тут ни в чём не виноват. Он ни в кого не стрелял... никому не отдавал никаких приказов... Он тогда только родился, ему и года не было...
Детектив Кросстин внимательными чёрными глазами смотрел, слушал, не перебивая, и Зоран смотрел, не моргая, прямым строгим взглядом.
Ставтирис не мог больше на себе эти взгляды чувствовать, быть в их перекрестии и не знать, что ещё сказать в своё оправдание. Он и их обоих не мог больше видеть. Ни того, ни другого! Шагнул к выходу, обходя свой стул, и о сумку с деньгами споткнулся. Бросил под ноги быстрый взгляд, нахмурился, точно узнавая с трудом, а потом подхватил за лямку и вышел вместе с ней из кабинета.
– И куда он сейчас? Что он задумал? – забеспокоился детектив, поднимаясь с намерением отправиться вдогонку. Но Виттич придержал его за плечо, сказал:
– Не надо. Он хочет побыть один. Отдышится немного в коридоре, подумает – и вернётся.
Жаль, Магда не смогла поехать с ними. Одного её присутствия, взгляда, голоса или прикосновения хватило бы, чтоб Энквис совладал со своими эмоциями и снова включил голову. Но время ещё позволяет ему перебеситься, успокоиться и вспомнить о деле.
– Хорошо, давайте пока вернёмся к вашему плану, – предложил Виттич, подтягивая стул поближе к столу. – Что там у вас дальше?
____________________
ГЛАВА 19.4 И последняя
____________________
Торчать снова у подоконника в коридоре под кабинетом детектива Кросстина хотелось меньше всего на свете. Бешенство и ярость душили так, что не хватало воздуха. Нужно на улицу и просто пройтись, хоть немного... Отвлечься, подышать и хорошенько подумать.
У патрульной машины, припаркованной перед центральным входом в участок, топтался скучающий коп. Энквис изучал его долгим внимательным взглядом с той особой цепкостью к каждой детали, что отличает, пожалуй, всех профессиональных военных.