– А ты головку свою хорошенькую не ломай. Спрашиваем – значит, надо! – довольно бесцеремонно перебил её Кросстин. – С кем и где на этих выходных была? Что творила? С вечера пятницы и в ночь на воскресенье...
– Да разве ж тут упомнишь? – рассмеялась беззаботно девушка, задумалась на миг, поправляя тугой узел галстука под горлом, будто и вправду напрягла мозги, вспоминая, но сама с настороженным интересом глянула на мужчин в углу комнаты.
Взгляд этот, цепкий и с лёгким прищуром, чуть дольше задержался на лице Ставтириса. Секунду или чуть дольше они глядели друг другу в глаза, но потом, точно опомнившись, Кимберли Таллис отвернулась, возвращаясь к детективу, добавила уже без всякой улыбки:
– Дома была, отсыпалась... Маманя подтвердить не сможет, она работает все эти дни... у неё свои смены... С ребятами потом катались... пиво пили где-то за городом... Не помню уже, где... Вескалин и пиво вместе, сами, поди, знаете... меня после них уносит напрочь! Ничего не помню...
– Ну, как же? Ни имён, ни места, что ли? – Кросстин ей не верил и даже не скрывал этого. – Уж хоть что-то... Не бывает так, чтоб совсем не помнить ничего.
– Не-а... Не помню я! Где-то в лесу катались... Нас много было... Чужие были мальчики... Познакомились в пятницу вечером, сами понимаете, как оно бывает всё, – Кимберли рассказывала, а сама медленным чуть вызывающим взглядом глядела детективу в лицо. Надула из жвачки огромный пузырь и, когда он с грохотом лопнул, хохотнула, и бросила: – Простите...
– А машина чья была? Кто за бензин платил? – Детектив Кросстин в ответ на громкий хлопок лишь слегка глаза прикрыл, смотрел спокойно, подпирая щеку кулаком. Даже никаких пометок в листе – черновике протокола – делать не спешил. Либо на видеокамеру полагался, либо не видел в словах задержанной никакой ценности для себя.
– Моя была «Палетта»... Моя малышка... Извозили её всю в грязи... на мойку гнать теперь придётся... А за горючку не я сама платила, точно помню, что не я. Из ребят кто-то, видать... Они при деньгах были... Они сами тратились.
– А что же дружок твой, Майкаллин Джуиттли? Он не с вами был, что ли? Ты с незнакомыми парнями отжигаешь, а он как же? Даже не с тобой? Мне говорили, у вас серьёзно всё, вроде, а ты... ты так, значит! Или рассорились уже? Когда успели-то, ребятки?
– О!!! – Кимберли Таллис рассмеялась громко, с вызовом. – Папашей моим хочешь быть, дяденька следователь? Отшлёпаешь свою плохую девочку?! Или устными моралями обойдёмся? Не ваше это дело, детектив, с кем я и чем в свободное время занимаюсь! Мы не творили ничего противозаконного! Вы это хотели от меня услышать? Да?! Услышали? А теперь подписывайте мой пропуск, и я пойду! У меня работа сегодня до полуночи. Длинная смена, как и положено, в воскресенье... Мне самой себя кормить! Потому что нет у меня папаши, господин следователь! Нет и не было никогда!
Психуя, девчонка на ноги вскочила, оправила юбку, разглаживая на животе пару поперечных складочек. Чувствовала на себе взгляды трёх мужчин, но не смутилась нисколько, лишь добавила громко требовательным голосом:
– Всё! Поболтали, хватит! Пора мне!
– Ты сядь-ка на место и не дёргайся! – спокойно вдруг и очень жёстко приказал ей вдруг один из двух мужчин. Тот, что был крупнее телом, светловолосый и в тонком тёмно-сером свитере.
– А ты кто такой вообще тут, дяденька? Чего командуешь? – Таллис Ставтириса с высоты своего маленького роста таким презрительным взглядом смерила, что больше на месте сидеть спокойно он не смог: поднялся, надвигаясь угрожающе.
– Я видел тебя, дрянь! Своими глазами видел с ребятами этими... Видел вас в машине на той дороге... Куда вы его отвезли? Где он сейчас, говори?!
Кимберли отступила невольно, и сиденье высокого жёсткого стула поддало ей под колени так, что девушка снова села, растерянно моргнув длинными густыми ресницами, не способными скрыть изумление во взгляде.
– Кто такой «он» вообще? О ком вы?
– Энквис, хватит! – Другой мужчина, явно, приятель или даже хороший друг первого, поймал того за локоть, потянул на себя с почти умоляющим шёпотом: – Перестань... не надо вмешиваться... хватит...