– Меня бы с этой девкой оставили в пустой комнате минут на десять. Только я и она... И никаких камер! Она бы тут же во всём созналась... Как с пленными на допросе, ты же знаешь... – Ставтирис чуть исподлобья таким нечеловеческим взглядом посмотрел на Виттича, тот даже отшатнулся невольно, прошептал с ужасом:
– Руки б ей выламывал... Или сразу на болевые точки?.. Это девушка, Энквис, и она не намного старше твоего Арвида. У неё есть мать... И сейчас не война...
– Да, – согласился, немного подумав, Ставтирис. – Но у них мой Арвид. Что ещё они делают с ним?
– Мы найдём его! Через эту девчонку и найдём! Это надёжная ниточка, очень надёжная...
Ставтирис не дослушал помощника, толкнул его в грудь ладонью с коротким приказом:
– Иди назад! Иди к ним! Давай, Зоран! Послушай, до чего они там договорятся...
– А ты?
– А что – я?! Я никуда не денусь. Дай мне просто побыть одному и подумать.
Зоран не спорил, ушёл тут же, как будто прощаясь, потрепал по плечу, точно подбодрить хотел. А Энквис так и стоял какое-то время, глядя на узор на полу. Хмурился с раздражением и недовольством, но узорчатая вязь больше не напоминала рогатую морду чёрта. Простое переплетение линий – и ничего другого. Совершенно! Вот и померещится же! Проклятье! Это уже галлюцинации на ровном месте.
Со вздохом и горьким смешком Ставтирис растёр лицо ладонями, стараясь усилием воли выкинуть из головы недавний разговор и эту склоку с глупой девчонкой.
Вот же дурак! Нашёл, с кем тягаться! Правильно Зоран сказал: «Не позорься!» Не для политика и публичного человека вот так вот в дрязги с девчонкой ввязываться. А что было бы, если б всё-таки ударил? Хана! Просто хана!
Но Арвид... У них же Арвид! И жив ли он ещё? Один Бог знает. И ещё эта девчонка-официантка из забегаловки с нелепейшим названием «Розовый зонт».
Телефон в кармане брюк завибрировал входящим сообщением. Кто это мог быть с утра да в выходной день, ведь всех предупредил, вроде бы, чтоб до понедельника не смели беспокоить.
Ругаясь сквозь зубы и не глядя на номер, принял заархивированный пакет изображений от получателя и несколькими нажатиями пальцев распаковал альбом с подборкой фото.
Какое-то время тупо с застывшим выражением лица и глаз просматривал фотографии, так, будто просто считал их про себя от первой до девятой, от начала и до конца.
На каждой из них был его мальчик. И здесь было всё: боль и злость, отчаяние и безнадёжность, злые слёзы и просто страх, и даже угрюмое безразличие обречённого. И ещё эти верёвки на теле, кровь на лице и какое-то нелепое клетчатое покрывало или одеяло за спиной вместо фона.
Сколько дней им уже, этим фотографиям? Это не значит ничего абсолютно, не гарантирует того, что он всё ещё жив. Но зато здорово бьёт по нервам. Это точно! Тот, кто прислал фото сейчас, выбрал подходящий момент. Так и хочется сорваться, наплевать на помощь и все запреты полиции – и бежать прочесывать все мотели вдоль той самой трассы, на которой разминулись с кофейной «Палеттой» Кимберли Таллис.
Или же просто начинать спокойно и методично собирать необходимые деньги. А сколько их просят, кстати? Да, вот она, приписочка. Четыреста тысяч! Хорошая сумма. И почему сразу не полмиллиона? На руках нет и половины таких денег. Их не собрать и за три дня... Ну, если только попробовать обзвонить всех партнёров по бизнесу и попросить краткосрочный кредит в банке. Кое-какие накопления в наличке имеются дома и пара счетов с незначительными суммами, но всё это мелочь. Там в общей сложности и ста тысяч не набрать. А они нужны уже завтра. Выкуп должен быть готов к понедельнику, вернее, к вечеру понедельника.
Деньги! Снова деньги! Всё, как всегда, упирается в деньги. Одно радует – это не месть конкурентов или личных врагов. Такие люди действуют обычно совсем непредсказуемо, а тут... Тут всего лишь жадная бестолковая молодёжь, решившая «подрубить бабла» и вовремя смыться. Вопрос лишь в одном: насколько серьёзно они настроены, эти ребята? Получив деньги, они отпустят Арвида?
Ставтирис очень медленно и внимательно просмотрел фотографии, из конца в начало и так несколько раз по кругу. На некоторых останавливался дольше, кончиками пальцев легонько касался экрана, точно лица или волос своего родного мальчика.
Не было в его жизни человека дороже. После гибели Вильмы, после того пережитого ужаса на барже, после того, как чуть сам не захлебнулся в ледяной воде и чуть не погубил чудом выжившего сына, Арвид был самым важным, самым родным, самым дорогим из людей на этой земле.