Ну, ничего! Будут деньги – будут и у Томаса новые «кроссы» или даже такие же классные туфли. Всё у него будет! Чем он хуже этого миллионерского сынка? Ничем не хуже!
С братом у них была общая мальчуковая спальня, со смешными и глупыми картинками на двери, с запрещающими наклейками не входить без стука, не ругаться после 24.00, не будить по выходным раньше 10.00 и прочей ерундой.
Майки привычно распахнул дверь так, как всегда входил, чтоб ручка с внутренней стороны ударила о спинку в изножьи кровати Томаса. Брат всегда дёргался, смешно вскидываясь и даже просыпаясь. Но не на этот раз. На этот раз он так и продолжил спать, лёжа ничком на койке поверх покрывала, а носом уткнувшись в подушку.
– Ну, вот, я же говорила, – со вздохом прошептала Литта.
Вместе с Майком они какое-то время смотрели сверху на спящего брата, но тот не просыпался, даже не шевельнулся во сне.
– Устал он, ночь гулял где-то, вот и устал, – снова вздохнула девочка с жалостью, – вон, и не укрылся даже... так уснул.
Но Майк как раз жалеть был настроен меньше всего. В нём злость сейчас и возмущение кипели. Хотелось громко гаркнуть, стряхнуть с кровати этого дурня вместе с матрасом или даже отпинать. Чтоб проснулся. Вот только не сделал ни того, ни другого, а просто тихо опустился на свою койку, поставил сестрёнку на пол промеж разведённых коленей, расправляя на ней задравшуюся футболку пижамы и приглаживая волосы, попросил тихонечко:
– Ну, иди пока к себе, а нам с братиком поговорить надо.
– Он же спит, – удивилась Литта.
– Ничего, сейчас проснётся.
Майки подтолкнул сестрёнку легонько ладонью в спину, а потом, будто спохватившись, спросил напоследок:
– Ты есть, наверно, хочешь? Ты что-нибудь ела уже?
– Я делала себе какао с холодным молоком. Помнишь, как ты показывал в прошлый раз.
– Понятно. – Майк кивнул, но как-то рассеянно. Порылся по карманам, нашёл завалявшийся батончик «Весёлый мишка», что-то из той дребедени, что ещё вчера покупали вместе с Ким в автомате при мотеле. Казалось, это было так давно. Давно... Вчера... Вчера всего лишь. Протянул батончик девочке и снова повторил:
– Иди пока, хорошо? Переоденься, причешись... Ты умывалась уже? Или спать ещё хочешь?
– Не-а! – Литта головой помотала, улыбаясь, отвлеклась на шелестящую обёртку «Мишки», послушно пошлёпала босыми ногами по полу прочь из комнаты старших братьев.
Майки посидел ещё немного, точно и дальше собирался ждать, пока Томас сам собой проспится и откроет глаза.
Ничего здесь не изменилось с последнего его прихода. Полка с учебниками Томаса и немного их общих любимых по детству книжек. Небольшая подборка комиксов и детских раскрасок, которые давно пора выбросить, да руки не доходят. Общий письменный стол, из-за места за которым дрались иной раз до крови. Плакаты по стенам...
У Майка в его углу висел огромный постер Костина Танка, тогда, когда он стал чемпионом в своём весе. Классная фотка: Костин, как есть, в боевой стойке, с перчатками у лица, взгляд исподлобья, рассечённая бровь и разбитая левая скула. В том бою он продержался до конца, все пятнадцать раундов, свой титул и пояс чемпиона взял в поединке измором.
И Майки болел в тот день за него, он верил в эту победу. Они тогда с отцом ездили на этот бой, вместе кричали в голос короткую кличку Костина: «Танк!», вместе радовались его заслуженной трудной победе, а потом возвращались вдвоём на машине в родной город, и обратная дорога заняла почти всю ночь. С утра отцу надо было в контору, он гнал под сто пятьдесят, а они орали маршевую: «Мы не сдаёмся!», смеялись, пили лимонад по очереди из одной бутылки прямо из горлышка, и всё было так здорово.
Это был самый счастливый день в его жизни, вернее, день и ночь. И от него остались лишь воспоминания и вот этот вот плакат с личным автографом любимого боксёра Костина Танка.
Через два года Костин пьяным попал на своей машине в аварию и погиб на месте, ещё через три года умер отец от инфаркта, и вся жизнь семьи закрутилась в одном колесе под названием «борьба за выживание».
От старых надежд осталась на полке пара пыльных кубков и выцветшие грамоты, приколотые к обоям на булавки, детские боксёрские перчатки над изголовьем кровати и, пожалуй, всё. Ах, да! Ещё плакат и воспоминания!