– Давай... двигай ножками!
С сырой одежды на них двоих текла и капала вниз вода, оставляя на плитках дорожки мокрые полосы. Мэт плёлся позади, отставая от брата, смотрел на постепенно исчезающие отпечатки босых ступней от ног заложника и на эти дорожки воды от сырых отяжелевших штанин.
Осознание того, что мог погибнуть, если б вовремя не закрылся рукой, медленно приходило только сейчас. Страх накатывал волной откуда-то снизу, остужая сердце, замирающее в невольном трепете.
Кто бы мог подумать, что такое возможно? Когда преследовал пацана почти что по пятам, мог ли ожидать, что тот первым бросится? И карандаш этот... Откуда у него карандаш? Хотя... Не всё ли равно, в принципе?
Странное дело, пережитый страх близкой смерти, пришедший с таким опозданием, должен был, по сути, злостью к мальчишке отзываться. Наказать его, паршивца, надо бы, отлупить хорошенько, чтоб больше рыпаться не смел, чтоб не смел о побеге думать. Но душу и тело переполняли какое-то опустошение, усталость и вместе в тем ощущение тихой радости.
Солнечное утро, тени ажурные от кустов и деревьев, птички там и тут, людские голоса приглушённые и где-то далеко в стороне музыка. Кожу лица и открытые руки грело солнечное тепло, приятное, как ласковое прикосновение материнских ладоней в детстве. А от воды, наоборот, тянуло прохладой и влажной свежестью.
И ведь ничего этого могло попросту не быть! Нет, точнее всё это продолжало бы жить своей жизнью и дальше. И солнце бы светило, и птицы пели, и деревья вокруг озера продолжали бы дальше расти. Но... Но не было бы самого Мэта Сандерса! Он ведь мог умереть этим воскресным утром. Просто – умереть! Просто исчезнуть навсегда! И ничего не оставить после себя. И даже тело... Вику бы пришлось хоронить его тело где-нибудь украдкой. Топить в озере или закапывать в лесу, среди вон тех прекрасных реликтовых сосен.
И что потом? Нужны бы они были потом все те деньги? Самому Мэту уже всё равно они бы не понадобились. А Вику? Согласился бы он на такое? Брата похоронить, последнего из родственников на этой планете, и взамен получить сотню «кусков». Это равный обмен или нет?
Мэт глядел на свои руки, на прижатую к ране салфетку, тяжёлую, набухшую свежей кровью. Неужели его жизнь стоит всего сто тысяч кредов? Сына миллионера оценили в четыре сотни, а его – в одну?! Нет! Всё это как-то неправильно. Кто смеет определять ценность того или другого? От чего это зависит вообще? От чего и от кого?..
И вообще умирать молодым – это неправильно. Жить всегда лучше, чем не жить! Кто бы ты ни был, богатый или бедный, хороший или плохой – жить хотят все! Каждая травина, каждое дерево, каждая птица – все стремятся жить!
Оглядываясь вокруг с гордостью перед только что сделанным для самого себя открытием, Мэт ускорил шаг, догоняя Виктора. А тот тащил мальчишку-заложника, крепко придерживая его одной рукой под локоть, а вторую руку положив на плечо и приобнимая в надёжном захвате. Тот и дёрнуться не смел, шёл послушно, куда следует, а куда именно, из них троих только Вик один знал.
Сосны окружали их с обеих сторон, выложенная плиткой тропинка сделалась уже и петляла, уводя от домиков вокруг озера всё глубже в сосновую рощу.
Нагретый воздух, пропитанный ароматом смолы и хвои, звенел птичьим гомоном и свистом. Тень и прохлада после недавнего солнца и тепла показалась такой неожиданной и новой, даже немного пугающей.
Мэт боялся задавать Вику хоть какие-то вопросы, он привык доверять ему во всём и сейчас лишь послушно следовал за ним, отставая буквально на пару шагов.
Узкие в две поперечно уложенные плитки тропиночки отбегали в стороны, уходя то вправо, то влево, и довольно далеко меж соснами можно было заметить бревенчатые уютные на вид домики. Это тоже были съёмные номера для тех, кто хотел пожить отдельно от других людей и цивилизации в условиях, максимально приближенных к естественным.
К одному из таких домиков они и свернули в конце концов. Расчищенная площадка, пара скамеечек, стол для завтрака на природе и очаг для костра, со вкусом отделанный крупными камнями. Этот дом, довольно просторный свиду, оказался самым последним из съёмных номеров, поэтому от его бетонированной площадки отходила асфальтированная автомобильная дорожка, с плавным уклоном уводящая в сосны и там далеко, по всей видимости, встречающая с загородным шоссе. Чуть левее от дома можно было заметить довольно широкую удобно расположенную парковку для машин с кемпинг-площадкой и местом для палаток или передвижного автофургончика.