Горничная – немолодая неглупая на вид женщина с живыми тёмными глазами – уже домывала полы. Вовсю орудовала своей удобной небольшой шваброй, напевая вполголоса какую-то песенку. Вынесла на улицу горой скомканное постельное бельё, требующее стирки, не сразу заметила Вика, ткнулась в него и рассмеялась, извиняясь и оправдываясь:
– Ой, простите, милый юноша! Не заметила вас... Вы тоже в девятом проживаете с теми мальчиками? А они гулять отправились... Не стали мне мешать. А вы к себе уже? Сейчас... сейчас, я только под порогом протру и коврик верну на место. Я его пропылесосила уже... расстелить осталось.
Виктор слушал этот лепет, сверху с высоты своего роста глядя на невысокую женщину, а она торопливо упихивала бельё в специальный отсек тележки, расставляла по местам свои рабочие инструменты и всё говорила, говорила с приятным северным акцентом, мягко проглатывая окончания слов и смягчая согласные.
Такая вполне себе приличная женщина, честная и простая. Она вела себя абсолютно естественно. Интересно, как изменилось бы её лицо, знай она, что в эту минуту правая рука Вика крепко сжимала нагретую теплом тела рукоять «Хорринга». Снять с предохранителя его не глядя без единого звука – дело крошечной доли секунды. Стреляет он глухо и мягко, почти без отдачи. А тело можно оставить запертым в номере. И хватятся её нескоро.
Нет! Виктор медленно сморгнул, будто избавляясь от нахлынувшего наваждения. Нет! Он же обещал сам себе, что больше никогда... Хватит с него крови и смерти. Когда-то он вынужден был подчиняться чужим приказам, но сейчас он сам себе хозяин, и он говорит себе: «НЕТ!»
– Мне бы вещи наши забрать, – вытолкнул из себя хрипло и откашлялся, – мы съезжаем...
– Ой, вы проходите тогда! Проходите! Делайте, что нужно. Берите всё, что нужно! Я не трогала ничего. Всё на своих местах. Вы соберётесь, а я уж после ещё раз по полу пройдусь, и можно новых жильцов ждать.
Женщина отвернулась, промывая швабру в мыльном растворе с шапкой белоснежной пены, а Вик мимо тележки в номер шагнул в распахнутую настежь дверь.
Быстро скидал кое-что из шмоток Майка, то, что Мэт не собрал, оглянулся туда и сюда. Женщина снова пела что-то весёлое и незнакомое, как на чужом языке. Жизни радовалась так беззаботно и легко, будто знала, что жизнь эту ей только что подарили.
Ничего, вроде бы, не осталось. Три сумки, три свёрнутых пледа. Всё! Всё с собой, как было с самого начала. В последний момент захватил лишь со стола пакет с холодными бутербродами, вышел на улицу, ступая по влажному полу осторожно на носки, чтоб меньше следить. Напомнил на прощание:
– Ключ в дверях изнутри!
– Хорошо. Но у меня и свой есть с собой. Он универсальный, – отозвалась горничная с улыбкой. – Доброго дня вам, юноша! Храни вас Всевышний! Вас и друзей ваших!
Виктор уже давно не считал себя юношей. С тех пор, как в армию попал, пожалуй. Но в ответ на пожелание впервые за все дни улыбнулся искренне, кивнул, отворачиваясь. Шёл, навьюченный сумками, и сам себе удивлялся.
Вспомнил неожиданно слова Мэта: «Она так на маму похожа...» Может, и похожа. Ему лучше знать. Сам Вик слишком взрослым уже был, когда отец с тёткой Ниссой сошёлся, он никогда не называл её «матерью», просто «тётя». Или даже по имени.
Да, как и Мэт, она была смуглой, черноволосой, довольно красивой женщиной. И она тоже много и часто пела. Это Виктор как раз запомнил, воспринимал эту причуду со смешком, иногда даже злился. Почему злился? Из-за отца, наверное, только и всего.
Потом уже с опозданием ему сообщили, что мачеха умерла, что отец пропал без вести, а сводный брат, которого до этого почти не знал и даже в лицо плохо помнил, загремел в тюрягу за угон чужой машины.
Не надо было, пожалуй, вовлекать его в это дело, не рисковать им, особенно после недавней отсидки. Но Эл торопил, а подбирать кого-то чужого в помощники, надёжного, из тех, кому можно довериться, было уже некогда. А вот Майки Мэт уже сам в дело втянул. Напарника своего из бригады по ремонту из автомастерской.
Вот так она и образовалась, их группа похитителей. И при кажущейся простоте дела и продуманности всех деталей какие-то непредвиденные обстоятельства валились на них, вынуждая делать всё новые и новые ошибки. Уже и верилось с трудом, что всё закончится удачей.
Чуял Вик, чуял нутром бывшего военного, привыкшего за годы армейской службы на границе в «горячей» зоне, доверять своему чутью, что неприятности их самые серьёзные ещё впереди. И какая из ошибок окажется фатальной? Одному лишь Богу известно!