И это был плач без слёз, истерика без крика, смертное отчаяние до полной потери желания делать хоть что-то.
Вик тут же на колени рядом с Мэтом упал, обнял его за плечи, к себе прижимая, зашептал торопливо, сбиваясь и временами теряя голос до полной немоты:
– Всё, Мэтти... Всё, видишь... Всё! Я не трону его больше... Он играет, я понял... Тебе очень нравится, как он играет... Ну, всё... успокойся... Всё!
Мэт сопротивлялся, отталкивая его от себя, руками обеими толкался и ногами, даже о собственной ране забыл.
– Не трогай меня... руками своими... Ты! Ты и её тоже убил... Убил же, да?! Убил – и вернулся сюда... к нам... сюда... Ты и его тоже... точно так же... тоже... убьёшь и бросишь здесь...
– Никого я не убивал! – растерянным, но твёрдым голосом возразил Виктор, немного отстраняясь и удерживая Мэта за плечи. – Я вещи наши только забрал... наши вещи... и ещё – Майка... Забрал и вернулся!
Стирая слёзы кулаком и глядя на этих двух ребят чуть ли не с ужасом, Арвид отполз по полу в ближайший угол, оттуда из-за упавшего стула смотрел на них, ничего почти не понимая, всхлипывая и задыхаясь после перенесённой боли и дикого страха.
Пальцы целыми остались, вроде бы, лишь продолжали ныть в суставах, но сгибались, хоть и с болевым усилием. Могло быть хуже, гораздо хуже. Бороться с яростью Виктора – это сущее самоубийство. Что ещё он в любую другую минуту выкинуть способен – этого он и сам не знает.
– А тётка та... Ты же хотел... Уборщица эта... – хрипло выкрикнул Мэт. Он продолжал глядеть на Вика такими глазами, точно никак ещё не мог поверить его словам.
– За кого ты меня принимаешь, я не понял! – Вик нахмурился, даже улыбнуться попытался. – Я что, совсем, по-твоему? Говорю же, я шмотки наши только забрал. И ключ ещё от номера... – он не договорил, задержав взгляд на сваленных у дверей сумках и свёрнутых скатках пледов, спросил, перебросив глаза на Мэта: – А рюкзак этот его? Он же...
И тут же на ноги вскочил, метнулся надевать кроссовки.
– Мать твою!!! Ма-а-ть... Говорил же когда ещё: выкинуть к чертям все его личные вещи... все манатки разом...
– Он с моей стороны под головой лежал ночью, – признался Мэт, глядя на брата снизу. Тихо-тихо говорил, боясь нового гнева и ярости ответной. – Я его не доставал... он там и остался, наверное...
– Хорошо, если она ещё в номере, эта тётка. Заберу – и всё! А если... – Вик не договорил, так торопился. Выскочил за дверь почти бегом, но задержался снаружи, снова замыкая домик на ключ, оставил их двоих в полном молчании.
– Он убьёт меня... убьёт этой ночью... – прошептал Арвид, первым нарушая тишину. В голосе его не было вопроса, лишь уверенность и спокойствие обречённого. – Или даже раньше... Сейчас вернётся и...
Мэт на это ничего не сказал, он и сам не знал, что дальше будет, не знал, что Вик ещё способен выкинуть. Мало ли. Вот именно: сейчас вернётся и...
Вернулся Вик довольно быстро. Ещё по тому, как он грохнул дверью, как ключом скрипел в замке, как разувался без слов в полной тишине, Мэт понял: сердится братец, очень сильно сердится.
Значит, не получилось горничную перехватить. Значит, в номер теперь не попадёшь, и рюкзак со всеми тетрадками мальчишки может попасть кому-то в руки. А это будет та ещё улика. И когда она всплывёт, и какие будут последствия – одному Богу известно.
Виктор также молча рылся в своей сумке, искал что-нибудь сухое, во что переодеться, чувствовал на себе взгляды этих двоих, и не высказанный вслух вопрос Мэта в воздухе гирей висел.
– Она укатила уже... – сам ответил, бросая через плечо.
– И что теперь будет? – Мэт так и продолжал всё это время сидеть на полу, чувствуя левым боком тепло от работающего камина. – Может, снова ключ попросить? Сказать, что забыли кое-что... Ну, из личных вещей там... по мелочи.
– Снова на ресепшн идти? – Вик плечом сердито дёрнул. – Я и так там уже примелькался со своей мордой.
– Ну, давай я сбегаю! – предложил Мэт, оживляясь, поднялся на ноги.