– У вас камера, и правда, не пишет сейчас?
– Нет. Я напишу протокол письменный чуть позже. А вы что, поговорить смогли? Он рассказал вам что-то? – Детектив смотрел то на Виттича, то на арестованного Джуиттли, но сам принёс с собой небольшой бумажный конверт и не торопился делиться новостями.
– Кое-что сказал. – Зоран плечом дёрнул, будто отмахнуться хотел. – Чуть позже расскажу. Там пара имён и место примерное, вроде бы... Давайте сначала вы. Что у вас там?
Кросстин молча вытряхнул из конверта на стол пакетик с какой-то другой уликой. И это оказалась серебряная цепочка с подвеской. Присмотревшись, Зоран понял: нет, не подвеска это, а перстень мужской с оскаленной львиной головой. Довольно искусно сделанная поделка, с детальной проработкой гривы, раскрытой пасти с клыками, сощуренных глаз.
– Узнаёшь? Твоя цацка? – Кросстин подтолкнул перстень к Майки так, что теперь оба вещдока – стрекоза и цепочка с кольцом – лежали перед Джуиттли ровненько в ряд. – Ну, мне уже сказали, что твоя. Ты снял перед боем перстень и цепь... отдал одному человеку. Он готов свидетельствовать, что это всё твоё. И... – Кросстин сделал долгую паузу. Ждал от Майки встречного вопроса, но тот уже почти не соображал ничего и никого не слышал, а понимал ещё меньше.
– И? – тогда спросил Зоран, не выдерживая, поднял глаза на детектива.
– На этом перстне следы запёкшейся крови... Немного совсем, но... – Кросстин на секунду примолк, вдохнул полной грудью и продолжил: – Это кровь Арвида Ставтириса, того самого похищенного школьника. Так что, Майк... Твоё признание теперь мало что изменит. А вот твою причастность к похищению мальчишки мы уже, считай, доказали. Мало того, ты тот, кто избивал его... Там, в том домике в лесу... Образцы крови идентичны. Ты для этих вот снимков так постарался? – Детектив движением бровей и взглядом указал на фотографии на столе. – Твоё счастье, что папаша его не с нами сейчас. Девчонке твоей повезло гораздо меньше...
– Ким... Чего он... Мою Кимберли... – Джуиттли дёрнулся весь, точно на ноги хотел вскочить, но тут же осел с коротким стоном, опять в который раз роняя голову на руки.
– Позовите к нему хоть кого-нибудь из медиков, – снова попросил Виттич, глядя на всё со стороны. – Он жаловался на сильную головную боль... И зрачки у него на весь глаз... Это сотрясение мозга... Смотрите, он белый весь... даже через загар видно... Зовите врача, мой вам совет. А мы с вами пока карту пригорода посмотрим. Есть у вас карта Западного сектора со всеми мотелями вдоль 14 шоссе?
Кросстин нахмурился непонимающе, рукой такое движение сделал, будто просил ещё минуту, а сам над арестованным склонился, проверяя пульс под нижней челюстью.
– Ну, вот, отключился... Проклятье! Мать твою, Джуиттли! – выругался детектив разочарованно и зло, за волосы приподнимая голову затихшего Майка. Заглянул ему в лицо и повторил: – Отключился, гадёныш...
– Врача сюда немедленно зовите, и пусть его госпитализируют, – приказал Виттич, поднявшись на ноги. – Быстрее!
– У нас тут на первом этаже бригада дежурных медиков, специально для него их придержали. Сейчас! Будут через минуту! – Кросстин отвернулся, набирая номер на телефоне. В экстренном звонке всего три цифры. Успеют откачать. Сам он даже не волновался. Все эти драчуны уличные – народ крепкий. Их головами кирпичные стены прошибать можно.
– Всё! Поднимаются уже... – сообщил Виттичу, и тот выдохнул с нескрываемым облегчением. Понятное дело: за сына начальника своего разволновался. Единственный свидетель и соучастник теперь сказать не сможет ничего. Это да!
ГЛАВА 18. В вечернем сумраке
Его небольшой кабинет в вечернем сумраке без света потолочной лампы и настольного светильника да с задёрнутыми плотными шторами показался ей ещё меньше.
– Энквис, ты так и будешь в темноте сидеть? – Магда прошла к столу и сама включила лампу, осветившую искусственным бледным светом сосредоточенно-серьёзное лицо Ставтириса. – Совсем ты нелюдимый стал... от всех людей прячешься... даже от меня.
Тёплой ладонью коснулась его щеки, ласковым движением кончиками пальцев провела от виска и до подбородка. Энквис лишь моргнул в ответ на это прикосновение. А раньше всегда ловил ладонь, перехватывал и целовал в самый центр, в ямочку, а потом каждый пальчик отдельно.