Парень был в полной растерянности, прошёл за дверь медленно и осторожно, двигаясь как при сильном опьянении. Может, не мог поверить в такое и ждал, когда его другим приказом остановят, а потом ещё и посмеются над ним. Или – что хуже! – накажут увольнением или большим штрафом.
Приятно было чертовски подарить в такую сложную для самого себя минуту жизни хоть кому-то немного радости. Пусть это и простой охранник всего лишь, но его растерянность на лице и смущение вызывали добрую мягкую улыбку и теплоту глубоко в груди.
Что это было с ним, Ставтирис и сам себе не мог ответить.
Что-то неожиданное и новое. Такая участливость к тем, кого привык не замечать. Но ведь и сам когда-то был немногим лучше. Так с чего же тогда нос задрал? Деньги всему виной? Власть? Положение среди людей из местной знати? Всё равно «своим» для них так и не сделался. И наследный титул Магды – это последнее, что ценил в ней.
Да, прав был Зоран. Киднеппинг меняет всех в семье, не только судьбу похищенного. Не будет больше прежней жизни. Ни у Арвида, ни у его отца.
Нахлынувшие воспоминания снова возвращали в прошлое: курорт и горы, снег и солнце, смеющаяся счастливая Вильма и полное отсутствие хоть каких-то забот.
Сейчас всё казалось иначе, а сил и времени не хватало ни на что. И так некстати вспомнились вдруг слова Магды, сказанные ещё днём, но засевшие в голове намертво: «Кто-то в твоём окружении заодно с похитителями. И он предупредил их...»
Это не было откровением для Энквиса, правда, никто – ни детектив Кросстин, ни Зоран – не озвучили эти мысли так явно. Но это не значит, что никто так не думал. Все думали!
И сам Ставтирис думал. И поэтому никак не мог отделаться от подозрительности невольной, от настороженности и внимания к каждой детали.
Вот взять этого Алекса, к примеру. Мог ли он оказаться тем самым предателем? Самые незаметные в окружении это кто? Прислуга да охрана! Их привыкаешь не замечать вообще. Они для глаз всё равно что невидимки. А сами всё видят, всё замечают. Имеют, как оказывается, вполне себе общее прошлое. Вон, как этот Алекс. В одном месте с ним бывали, оказывается, пусть и в разное время, но всё же.
А с другим кем заговоришь, так ещё и общие знакомые всплывут, общие связи и какие-то прошлые дела. Да, прошлые дела из прошлой жизни.
С глубоким и тяжёлым вздохом Энквис лицо растёр ладонями, сидел, задумавшись, глядя прямо перед собой сквозь слегка разведённые пальцы.
Чего-то он явно не видел или не замечал. И потому готов сейчас любого подозревать в самых страшных грехах. А по сути, что он может, простой-то охранник? Денег больших захотелось что ли?
Ставтирис никого жалованием не обижал. Что уж тут говорить? Лишних людей для статусности не держал при себе, но тем, кто рядом, платил неплохо. Грех жаловаться!
Мобильный телефон неожиданно громко звякнул входящим, пополз по столу, гудя и вибрируя рассерженным жуком.
Таких звонков с неопределившегося номера за прошедший день было больше двух десятков. Все хотели вознаграждения, но никто так и не рассказал ничего полезного. Уточняли приметы, задавали гору бессмысленных вопросов, некоторые даже издевались в открытую. Доходило и до насмешек, злых шуток и явно больного хохота.
Вот и сейчас Энквис подождал какое-то время, пока сработает переадресация входящего на стационарный номер. Самому не хотелось ни с кем говорить. Пусть копы пишут разговор и разбираются с очередным любопытным. Но не дождался положенных десять секунд и почему-то взял мобильник.
– Алло, я вас слушаю! Чего вы хотели, говорите.
Металлический скрежет изменённого компьютером голоса ударил в центр мозга, точно раскалённый рашпиль. Шершавое его полотно равняло извилины с острой болью в затылке.
– Ну что, помогли тебе мусора? Копы и тот следак... Самому мозгов не хватило тихо сидеть и не рыпаться...
– Мать... твою... – со стоном выругался Энквис, отдёргивая руку, отключиться хотел, хотел прекратить эту чудовищную пытку. Но довольно громкий пренеприятный голос остановил коротким приказом:
– Не смей, папаша! Твой щенок у меня! Поэтому давай ты не будешь дёргаться – и мы поговорим спокойно.