— Сказала, что мы провели вместе пару дней, и старые чувства вернулись. — И тут она укусила меня за мочку и взвыл.
— Эй! За что это?
— Ты ведь всегда был чувствительным в этом месте, помнишь? — рассмеялась она. — Я обожала дразнить тебя.
— Помню, еще как. — Я свернул на свою улицу.
— Иногда кажется, будто это было сто лет назад, — в ее голосе появилась грусть.
Я вставил ключ в замок и впустил нас внутрь. Донес ее до дивана и аккуратно опустил. Снял куртку и бросил рядом, потом опустился на колени перед ней, а она уставилась на меня.
— Что ты делаешь? — Она сняла варежки и тоже кинула их на диван.
— Ты же сказала, что ноги болят. Сапоги сниму.
— Ты же знаешь, что я уже точно не сбегу с этой аферой про фиктивный брак. Можешь не баловать меня за закрытыми дверями. — Она хихикнула, а я снял с нее сапоги, обхватил ладонью ногу в носке и слегка сжал, потом перешел ко второй.
— Я делаю это не ради выгоды, Сав. — Слова прозвучали резче, чем я хотел.
Она посмотрела на меня и провела пальцами по моим коротким волосам.
— Гораздо проще тебя ненавидеть, когда ты не рядом.
Эти слова ударили под дых.
Она призналась. Призналась, что ненавидела меня.
Это одно — догадываться, совсем другое — услышать.
— Да какого хрена ты вообще меня ненавидишь после всего, через что мы прошли?
В ее глазах блеснули слезы, она покачала головой.
— Ты ушел, Хейс. Когда я нуждалась в тебе сильнее всего. Ты меня раздавил. И мне понадобилось много времени, чтобы выкарабкаться.
— Я не понимаю, о чем ты. — Ее пьянство, как ни странно, играло мне на руку. Хоть бы теперь все выговорила.
— Боже, — пробормотала она, вскочила и бросилась в ванную. — Меня сейчас вывернет.
Я пошел следом. Она нависла над унитазом. Я молча подождал, пока ее вырвало, потом аккуратно расстегнул молнию на куртке и стянул с плеч.
Она простонала. Я включил воду, смочил тряпку и отжал, подал ей. Сам спустил воду и помог ей присесть, чтобы спина опиралась на стену.
— Прости. Я не привыкла столько пить.
Я сел рядом.
— Тогда расскажи, почему напилась.
— С каких пор ты такой любопытный? — Она вытерла рот и лоб влажной тканью.
И ведь права. Я обычно не задавал лишних вопросов. Потому что мне плевать было.
Но не на нее.
— С каких пор ты уходишь от любого вопроса?
— Ладно. Я выхожу замуж понарошку за человека, которого годами пыталась ненавидеть. Вру всем, кого люблю. И все ради того, чтобы помочь отцу, который умирает на моих глазах. А еще я только что простилась с Эйбом — человеком, который был мне как дед. Он оставил мне деньги, чтобы я помогла отцу, но наложил кучу идиотских условий. Разве этого мало, чтобы нажраться текилы?
Я рассмеялся.
— Я давно тебя знаю, Сав. И фиктивный брак с парнем, которого ты пытаешься ненавидеть, — не самая безумная штука, которую ты когда-либо делала.
— Это твой ответ? Что я делала вещи и похуже, чем обман всех, кого люблю?
— Просто говорю как есть. Я ведь единственный живой свидетель, который знает, что это ты дернула пожарную тревогу в девятом классе.
— Вот же ты засранец, — простонала она. — Я это сделала ради тебя.
— Я знаю.
Я до сих пор помнил это, будто все произошло вчера. Ночь перед тем была адской: мой гребаный отчим Барри вернулся домой пьяный, начал крушить мебель и нести всякий бред. А утром у меня была контрольная по химии, и я знал, что завалю ее — к экзамену я не подготовился, потому что снова разгребал семейную катастрофу. А если бы завалил — меня бы выгнали из футбольной команды. Тренер с таким не церемонился. Я думал, это поставит крест на моем будущем.
Но в итоге оказалось, что футбол и не было моим будущим.
— Ты ведь так и не пошел по той футбольной стипендии, да? — спросила она, хотя по голосу было ясно — она и так знала ответ.
— Не пошел. Но дело не в этом.
— А в чем? — спросила она, сонно опускаясь плечом мне на грудь.
— А в том, что, как пожарный, я вообще-то могу тебя арестовать за тот случай, — рассмеялся я. — Фиктивный брак — ерунда по сравнению с уголовницей вроде тебя.
Она тоже рассмеялась. Глаза ее уже были закрыты, и тут она прошептала четыре слова, которых я никак не ожидал услышать:
— Я скучала по тебе, Хейс.
Я тоже скучал, Кроха.
10
Саванна
Солнечный свет заливал комнату, и я попыталась облизать губы, но язык будто приклеился к нёбу. В голове громыхали барабаны, и я зажала лицо ладонями, несколько раз потерла глаза, прежде чем рискнуть их открыть.