— Ну, сэр, — предположил Ормонд, по-видимому, не соглашаясь с собеседником, — я считаю, что если Велдон или еще кто-либо проезжал на лошади вдоль берега между Дарли и Утюгом, то кто-то же должен был его видеть. Опросили всех людей, проходивших по верху утесов примерно в это время?
— Конечно, мы подумали об этом, мой мальчик, — мрачно ответил инспектор. — Я допрашивал каждого, кто проходил между часом и двумя, и оказалось, что ни одна живая душа не видела лошади.
— А как насчет тех людей из коттеджей?
— Насчет них? — инспектор хмыкнул. — Можете не сомневаться, они вообще ничего не видели — даже того, что им надо бы видеть, в первую очередь, что касалось старого Поллока, а мы убеждены, что он имел какое-то отношение ко всему этому. Тем не менее, пойдите и попытайте с ними счастья еще раз, если, конечно, хотите, молодой человек, и если вам удастся чего-нибудь выведать у них, то я отдам вам должное. Старый Поллок просто вышел из себя и ни он, ни его зять Билли Маггеридж, ничего не расскажут полиции. Однако поспешите туда. Вы — симпатичный холостяк, и, как знать, может, вам удастся что-нибудь выведать у женского населения.
Покрасневший Ормонд соответственно отправился к коттеджам, где, к своему огромному облегчению, обнаружил полное отсутствие мужчин, и встретился с женщинами, склонившимися над лоханью со стиркой. Сначала никто не принял его достаточно сердечно, но после того, как он снял с себя форму и подал молодой миссис Поллок каток для белья и принес миссис Маггеридж из колодца две тяжеленных кадки с водой, атмосфера стала менее холодной, и ему удалось задать несколько вопросов.
Однако результаты оказались неутешительными. Женщины очень хорошо объяснили, почему они не видели никакой лошади или всадника в четверг, 18 июня. Семейные обеды были съедены как обычно — в двенадцать, а после обеда надо было заканчивать глажку. Так что все взгляды были прикованы к стирке, как, кстати, мог убедиться сам мистер Ормонд, и миссис Поллок, и миссис Маггеридж были всецело заняты ею. Еще были дедушка и бабушка Поллоки и Джем, они занимались отдельно рубашками и воротничками, а молодые Артур, Полли, Рози, Билли Маггеридж и Сюзи, Фанни, маленький Дэвид и малыш Дженни Маггеридж.
Чарльз, за которым присматривала миссис Маггеридж попутно, так как Дженни находилась на службе, все занимались работой; они часто стирают и не заканчивают стирку аж до самой субботы, и вы не представляете, сколько надо принести воды для стирки мужских свитеров и носков. Тем днем никого дома не было, по крайней мере наверняка до трех часов дня, пока Сюзи не пошла в передний сад за картошкой, чтобы почистить ее на ужин. Сюзи видела тогда джентльмена, одетого в шорты и с рюкзаком, который поднимался по тропинке от берега, но он не может быть тем джентльменом, о котором хочет узнать мистер Ормонд, поскольку позже он приходил с леди и рассказывал им о найденном трупе. Тем не менее, мистеру Ормонду, наверное, будет очень приятно услышать об этом джентльмене. На нем были очки в роговой оправе, и он поднимался по тропинке «где-то между 15.30 и четырьмя» и вышел прямо на дорогу, ведущую к Лесстон-Хо. Судя по всему, это был Перкинс, и короткие подсчеты показали, что указанное время довольно хорошо соответствует рассказам и Перкинса и Гарриэт Вэйн. Гарриэт встретилась в ним примерно через милю в четыре часа. Но это ничего не доказывало, и критический период времени между 1.30 и тремя по-прежнему оставался таким же неясным, как и прежде.
Озадаченный и неудовлетворенный, Ормонд медленно побрел обратно по дороге, отметив, что берег отсюда почти не виден. Фактически проглядывалась примерно только одна миля и обе стороны Утюга, так как дорога проходила совсем близко от утесов. Между ними расстилалось широкое поле, а вершина скалы скрывала берег из поля зрения. Любой мог без всякого риска проскакать на лошади среди бела дня, совершить на Утюге убийство; и также совсем неудивительно, что путешественник, идущий по этой дороге, мог не заметить гнедую лошадку. Но существовала ли она вообще? Это доказывала найденная подкова и рым-болт, забитый в скалу. Констебля Ормонда особенно волновал этот рым-болт: если он там находился не для того, чтобы привязывать лошадь, то для чего же тогда? И по самому последнему предположению Уимси выходило, что лошадку одну отослали обратно, прежде, чем она достигла Утюга.
С точки зрения убийцы это было странное действие. Как он мог быть уверенным, что животное вернется обратно, а не станет бродить вблизи того места, привлекая внимание? В сущности, после неистовой скачки 4, 5 мили, было более вероятным придерживаться именно этой версии. Если не принимать во внимание рым-болт, то просто невозможно привязать гнедую кобылку где-то еще, чтобы позже забрать ее. Но возможно ли это? Ведь на берегу не было ни столбика, ни волнолома, к которому можно было привязать ее, а если убийца подвел ее прямо под скалу, тогда должны были остаться две линии следов — лошадки, по ее прибытии, и его собственные — по возвращении. Но констебль мог поспорить на все, что угодно, и это очень важно, а не происходило ли все на некотором расстоянии от Утюга?