Даже обычный по-английски неприступный вид Лоретты на этот раз смягчился. Обвинение в убийстве больше не тяготело над ней, и она безудержно хохотала и болтала без умолку со всеми сразу и с каждым в отдельности. Однако ее густые, не тронутые щипцами брови все еще напряженно сходились к переносице, как будто от приступов внутренней, душевной боли; прежде широко открытые голубые глаза теперь почти постоянно щурились, словно с трудом переносили свет, а крылья ноздрей не покидала матовая полупрозрачная бледность. Куину порой казалось, что девушка на грани истерики. И в то же время в очертаниях ее рта появилась новая жесткость и твердость, детская капризно-безвольная гримаска исчезла без следа. Эллери удивился такому мгновенному взрослению. Она вступила в происходящие события подростком, а вышла — женщиной. Он не смог сдержать вздоха.
– У вас такой вид, словно вы съели тухлую устрицу, — немного погодя обратился к нему Харри Берк. — Дружище, в чем депо?
– В лице, — буркнул в ответ Эллери.
– Чьем? — оглядываясь вокруг, удивленно спросил Берк.
– Не знаю, Харри. В этом-то все и дело.
– А-а!
Так чье же лицом имела в виду Джи-Джи?
Глава 32
– Что-то случилось? — спросил Берк.
– Ничего, Харри, — отвечала Роберта, — Правда, ничего.
– Лапушка моя, тебе ничего не удастся утаить от меня. Теперь, по крайней мере. Что-то с Лореттой, ведь правда?
– Ну…
– Ну, Берт, брось скрытничать! Я же вижу, что здесь опять замешан Армандо. Ты не можешь постоянно опекать ее. Кажется, назревает скандал.
– Ох, Харри, давай не будем об этом! Еще немного — и меня, видимо, отсюда попросят… Лучше обними меня.
Лоретта в этот день тактично отправилась спать пораньше — по крайней мере, удалилась в свою спальню, и они остались вдвоем в пустынных просторах роскошной гостиной.
Берк обнял Роберту и прикрыл глаза. От нее исходило тепло и умиротворенность. Все последние дни мир казался Берку полным света и покоя, если бы на горизонте периодически не появлялось мутное облачко прыщавой физиономии Армандо, наведывавшегося к своей племяннице. И какого только черта он, Харри Берк, истратил впустую столько лет на тусклое холостяцкое прозябание?
Роберта теснее прижалась к нему, устраиваясь поуютнее, как усталый ребенок.
– Харри, я раньше даже не представляла, что человеку может быть так хорошо, — прошептала она. — Я страшно тебе благодарна.
– Благодарна?
– Ну, другого слова и не подберешь. Знаешь, я чувствую…
– Да, Берти?
– Нет, ничего.
– Но нельзя же начинать фразу и бросать ее на полуслове! Что такое, договаривай…
– Ну, если бы тебе было знакомо это ощущение, ты бы давным-давно устроил свою судьбу.
– Ты действительно так думаешь, голубушка?
– Если бы я так не думала, я бы не говорила. Понимаешь, с тобой я чувствую себя, как… — ну, я не знаю — ., именно так, как женщина и должна себя чувствовать, мне кажется. Совсем не так, как…
– Как?
– Не важно.
– Совсем не так, как ты чувствовала себя, когда была влюблена в Армандо?
Она резко выпрямилась и свирепо оттолкнула его от себя:
– Слушай, Харри Берк, никогда не смей больше заговаривать об этом. Никогда! Я была глупа, как пробка. Нет, еще глупее. Стоит теперь оглянуться назад — и кажется, что все происходило не со мной, а с кем-то другим. Да так оно и было — ведь сейчас я совсем другой человек! — Ее голос задрожал. — Именно ты, Харри, вызываешь во мне эти перемены. И я хочу, чтобы никогда — видишь, как я откровенна! — чтобы ты никогда не переставал их вызывать…
– А я и не перестану, — нежно сказал Берк. На этот раз их поцелуй был лишен обычной игривости, страсти и кокетства. Это был открытый и нежный поцелуй, словно веление самой природы, и Берк знал, что на этот раз он попался. Они оба попались. И это было прекрасно!
Глава 33
– Значит, у вас серьезно, — сказал Эллери несколько дней спустя. Берк недоуменно уставился на него с противоположного конца накрытого к ленчу стола.