Я училась в местном университете искусств на последнем курсе факультета графики и дизайна. С детства любила рисовать и мой куратор говорил, что вполне неплохо получается, особенно портреты. После третьей пары возвращалась домой немного уставшей. Мама сидела на нашей маленькой кухне с заплаканными глазами, держа в руках свою медицинскую карту.
– Что случилось, мамуль? – я испуганно подбежала к ней.
– Плохие новости, Ариш, – её голос дрожал и прерывался от еле сдерживаемых рыданий. – Не хочу оставлять тебя совсем одну.
– Мамочка! В чём дело?! Что говорят анализы?
– Врачи сказали, у меня рак.
Это стало жестоким приговором. Не хочу описывать последние несколько месяцев, кучу процедур, бледную похудевшую мать, замученную бесплодными попытками если не излечить страшную болезнь, то облегчить боль, свои бессонные ночи, казалось, литры пролитых слез.
Андрей поддерживал меня как мог, помогал мне добираться до больницы к маме, насильно заставлял проглотить хоть несколько кусочков еды, чтобы не свалиться без сил, утешал по ночам, когда я без сил падала на кровать.
После третьего месяца мне начало казаться, что мой любимый словно отдаляется от меня. Я не хотела замечать чуть прохладный тон в разговорах, когда он был вне нашей квартиры, списывала все на усталость, которая накрыла всех нас в это тяжёлое время. Я доверяла Андрею, наверное, потому что любила. Никогда не проверяла его мобильный, не спрашивала знакомых, не обнюхивала его одежду на предмет наличия запаха женских духов. Я была слепа.
Гром грянул в мае перед моим двадцатым днём рождения. В пятом часу утра раздался звонок домашнего телефона. С трудом оторвав голову от подушки, я вышла в прихожую и взяла трубку.
– Алло, здравствуйте! Это Арина Ашер? – раздался из телефона женский голос.
– Да! Я слушаю вас!
– Мы должны вам сообщить, что ваша мать сегодня скончалась.
Я осела по стене на пол. Разум отказывался принимать происходящее. Даже несмотря на последние месяцы, оставалась крохотная надежда на то, что каким то чудом мама выздоровеет и вернётся домой. Но этот звонок разрушил все.
– Вы меня слышите? Арина? – обеспокоенно спросили в трубке. – Соболезнуем вашей утрате. Вы в порядке?
– Да, Я слышу вас, – от сочувствия в голосе неизвестной хотелось разбить телефон, ну или в крайнем случае голову об стену. Никогда не понимала вопроса «Вы в порядке?» в такие моменты. Как в дешёвой американском ужастике, когда в темном лесу навстречу ползущему мужчине без ног, в крови и с многочисленными ранами подбегает блондинка и спрашивает визгливым голосом: «Are you okey?» Да, конечно, все окей! Осталось только сдохнуть, а так все окей. – Я могу ее забрать?
– Разумеется. Подъезжайте с утра.
– Спасибо.
– Всего хорошего.
Что хорошего может быть оставалось только гадать. Накатила апатия. Сил не было даже подняться с пола. Плакать тоже уже не получалось. Как будто все слезы уже выплаканы.
В себя я пришла только через несколько часов от звука поворачивающегося в замке ключа. Пришел Андрей с ночной смены.
– Арина? Ты чего на полу? Что случилось?
– Мама… Её не стало.
Он аккуратно подошел и поднял меня на руки, укачивая как ребёнка. Плохо помню следующие несколько дней. Они словно слились в череду слёз и горя. Прошли похороны и перестали звонить знакомые с соболезнованиями. На сердце словно был ледяной кокон, немного оттаивающий рядом с Андреем. Сейчас, спустя время я понимаю его, но тогда… Это стало очередным ударом, чуть не подкосившим меня окончательно.
Наверное, самые худшие моменты в моей жизни начинались с телефонного звонка. Поздним вечером я валялась на кровати и смотрела молодёжные комедии в ожидании Андрея с подработки. Зазвучала мелодия звонка на мобильнике, высветился незнакомый номер.
– Да? – не ожидая подвоха я ответила.
– Ну здравствуй, мелкая тварь. Не ожидала звонка? – раздался неприятный женский голос.