Семья…
Слово, сказанное фамильяром, всколыхнуло то, что я так долго и старательно заталкивала в дальний угол сознания. Мысль о предательстве Иллиана, все эти недели сидевшая тихо, сейчас всплыла, разлилась по телу ядом, отравляя собой и мешая дышать.
И ведь Ил ни разу не позвонил за всё это время! А сама я позвонить боялась. Хоть и хотела услышать его голос, поговорить и понять: правда ли? Мог ли он так поступить? Но боялась я больше, потому так и не набрала его номер…
Будто в ответ на мои мысли в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя отчима и я приняла вызов.
- Привет крошка-Риношка! – Привычно поздоровался он, а я насторожилась.
Потому что ничего привычного в его звонке не было. Он сам звонил мне крайне редко, чаще всего мы общались либо в «Лисице», либо у Зельды дома. И если он позвонил, значит произошло что-то действительно из ряда вон.
Адам, почувствовав моё напряжение, окончательно выбрался из-под моей одежды и уселся напротив, светя в полумраке лестничной клетки зелёными глазами.
- Привет, Марк. Что-то случилось?
- Думаю, да. – Наигранная весёлость разом исчезла из его голоса. – Иллиан пропал.
Сердце оборвалось и упало в желудок, а в груди стало оглушительно пусто и холодно.
- Что значит «пропал»?
Я сама не узнала свой голос, так низко и глухо он звучал.
- Пропал – это значит, что на прошлой неделе съездил за заказом в свой Кру'Тарн – деревня почти у самых гор. Оттуда он вроде бы вернулся…
- Что значит «вроде бы»? – Опять переспросила я.
- То и значит, что я не знаю! – Рявкнул он, и я поняла, что случилась беда.
Мой приёмный отец долгие годы управлял своей частью теневой империи Делории. Имел дело с самыми опасными типами королевства, разгребал серьёзные переделки на разных уровнях. Более того, он имел дело со мной. Защищал, учил, терпел мои запоздалые подростковые бунты, подкреплённые стрессом от потери родителей, сглаживал косяки моих первых заказов. Но никогда! Никогда не повышал на меня голос!
- Пап… – я редко так его называла, но сейчас как-то само вырвалось. – Расскажи, что произошло.
- Извини, крошка. – Тихо сказал он после некоторого молчания. – Я правда не знаю. На связь он не выходил. В «Лисице» не появлялся, хотя должен был работать на выходных. Но в городе его видели пару человек.
Он шумно выдохнул и продолжил:
- И… он оставил дома записку.
Пальцы отчего-то разжались, телефон с грохотом упал и покатился по бетонному полу.
Записка, оставленная кем-то перед своим исчезновением означала, что человек боялся или знал, что не вернётся. Прощался.
Непослушными пальцами я кое-как подняла телефон, посмотрела на экран – Маркус всё ещё был на связи – и поднесла его к уху. Наклонилась в сторону и прислонилась виском к холодным металлическим прутьям перил.
- Что в записке?
- Скинул тебе на телефон. Читай. Я здесь.
Я отняла телефон от уха и посмотрела на экран. В правом верхнем углу висел значок входящего сообщения. Некоторое время я не решалась принять его. Как могла оттягивала момент, когда пойму – это конец.
Кажется, я перестала дышать, потому что перед глазами поплыли чёрные круги. Я потрясла головой, затем наклонилась вперёд и посидела так, ожидая пока в глазах вновь не просветлело.
- Ну что там, Рин? – Спросила трубка.
Я подняла голову, подождала, пока на колени вспрыгнет и устроится Адам и только после этого ткнула пальцем в мигающий значок.
- Да. Смотрю.
На экране возник снимок белого тетрадного листка, исписанного кривым, размашистым почерком. Я никогда раньше не видела, как писал Ил, потому с трудом продиралась сквозь его каракули, составляя буквы в слова, а слова – в предложения. Только понять написанное никак не могла.
«Отец,
Мне пришлось свалить. Ты бы не одобрил, но выбора нет. Если до понедельника не вернусь — не ждите.
Началась большая игра, и я лезу в неё с головой. Остановить вряд ли смогу, но попытаюсь.
Скажи Ринке, чтобы не отходила от своего крысака. Слишком много серьёзных людей поставили против неё.
Найди мою ведьмочку. Ты её не знаешь, но найдёшь. Поймёшь, когда увидишь. Позаботься о ней и о том, что у неё есть.
Береги Зельду. Скажи, что она — лучшая мама на свете. А за её малиновый пирог я бы и душу продал.
Люблю тебя, папа. Никогда не говорил, но если вернусь – скажу лично.
Ил."
Смысл написанного никак не укладывался в голове. То ли формы – головы и смысла – были разными, то ли размеры не совпадали.