Верн кое-как отделалася от навязываемой помощи от прибывших целителей, одновременно отдавая распоряжения и поглядывая на стоящих неподалёку Рин и обнимающую её ведьму.
Тогда-то он понял, кто эта женщина и почему она выскочила под огневой шторм к нему на помощь. Хотя по-прежнему злился, вспоминая, как несколько минут назад, увидев полоумную дамочку, решившую поиграть в героя, захотел сам свернуть ей шею.
Глядя на перепуганную Рин, он из последних сил притворялся здоровым и полным сил, боясь, что целители всё-таки нападут, как те стервятники и затащат его в госпиталь. Им только дай волю – мигом залечат так, что жизнь не мила станет. А ему вот совершенно не хотелось тратить время на всю эту херню, а уж тем более оставлять Рин в такой момент.
Тот упырь даже при нём имел наглость напасть на его девочку, а что будет, если он оставит её одну? Кто её защитит? Ведьма? Это вряд ли. Хотя… ушёл же он, как только появилась Зельда. Почему – вопрос пока без ответа, но Верн разберётся. Это точно что-то значит…
Потом ведьма завела их в свой дом. Адам, как оголтелый, носился с задранным хвостом, всё обнюхивая и шипя на Зельдиных фамильяров – неизвестного зверька, похожего одновременно на кота и куницу по имени Фаня и злобного, старого ворона по имени Снежок. Как можно было назвать угольно-чёрную птицу Снежком, Верну было не понять. Да и не в том он был состоянии, чтобы об этом думать. Дико хотелось жрать, от истощения кружилась голова и тошнило, а перед глазами мелькали чёрные точки.
Его завели в гостиную, усадили в это кресло и сунули в руки кружку с какой-то отравой, которое ведьма почему-то назвала восстанавливающим зельем. Рин уговорила его выпить, убеждая, что Зельда лучшая в своём деле и её зелья в прямом смысле ценятся на вес золота. Отрава… в смысле зелье, на вкус было как дёготь, но подействовало и правда практически мгновенно. А вот о том, КАК оно подействовало Верну вспоминать было стыдно, а больше всего хотелось забыть. Или стереть память Рин, если бы такое было возможно, и убить Зельду – это-то точно возможно!
Нет, ничего плохого и ни слова лжи он не сказал. Но всё же не собирался на людях рассказывать Рин, как сильно он её любит и где, как часто и в каких позах собирается «любить» до старости. Демоны! Рин краснела и закрывала ладонями лицо. А проклятая Зельда ржала так, что икать начала. А потом, обмахиваясь ладошкой, она объяснила Рин, что лёгкое, похожее на наркотическое опьянение – один из «маленьких» побочных эффектов её зелья. И что ей пришлось прибегнуть к такому способу усиления зелья, чтобы получить такой невероятный восстанавливающий эффект.
Лёгкое – как же! Да его с половины бутылки тролльего самогона так не вело! Хотя эффект и правда был невероятным. Сразу после приступа словоохотливости его вырубило буквально на середине слова. Вот и чего бы ему было не вырубиться вначале?..
А всего через – Верн поднял руку и взглянул на часы – два с половиной часа он чувствовал, что резерв восстановлен практически полностью. Хотя обычно после полного истощения, как было у него после боя, ему требовалось не меньше суток.
Что ж, за такое быстрое восстановление работоспособности и возможность не выбывая из строя охранять Рин и работать, он не станет убивать ведьму. Он даже закроет глаза на её нелегальную деятельность – это уже исключительно из той самой любви к Рин, в которой он так пошло и многословно признавался пару часов назад.
Но он точно заберёт в Управу несколько образцов зелий для анализа. И если окажется, что они все работают так же хорошо, как это – уговорит ведьму работать на корону. Нечего такому талант поддерживать только всяких криминальных элементов. Пусть и на благо родины поработает!
Но это он обсудит с Зельдой с глазу на глаз, в другой раз.
А руки всё равно чесались надавать ведьме по шее за то, что устроила представление из его слабости. И как после того, что наговорил, показаться Рин на глаза? Лучше бы он ничего не помнил, ей богу! Надо предложить Зельде такой вариант улучшения её отравы…
Верн потянулся и осмотрелся. Сразу после боя ему было не до рассматривания обстановки. А сейчас из-за сгустившихся сумерек комната погрузилась почти в полную темноту и освещалась только светом уличных фонарей, поэтому рассмотреть удавалось немного.
Два кресла – одно, из которого он только что поднялся, стояло у окна, второе – у камина. У противоположной от камина стены – диван, большой и с виду мягкий. Посреди комнаты стоял овальный деревянный стол с толстой столешницей. Что либо ещё в темноте рассмотреть было сложно. Кажется, у противоположной от окна стены был стеллаж. Верн двинулся в ту сторону, тем более, там виднелась и дверь.