Я заправила волосы за ухо, после чего положила руки на колени, радуясь его заинтересованности.
— Ты нравишься мне. Ты нравишься мне за то, кто ты есть, хотя ты бессердечный и иногда не знаешь, как обращаться с людьми. Ты умный и веселый. Я восхищаюсь тем, как ты действуешь и как не можешь перестать руководить. Мне нравится, когда ты ведешь, и твоя вспыльчивость. За этим весело наблюдать. Я также думаю, что здесь у тебя доброе сердце, но я чувствую, что оно израненное и забытое...
Как только я сказала эти слова, поняла, что они были правдой. Его сердце было израненным и забытым. Ему нужен был уход, забота и комфорт. Ему нужно было кому-то доверять.
Я встряхнулась, поняв, что замолчала и мы сидели молча довольно долго, и обратила свое внимание обратно к Мартину. Он всматривался в меня, ожидая продолжения.
Я сделала глубокий вздох, прежде чем заговорить:
— Дело в том, что я хотела сказать тебе это с воскресенья. Тебе нужен друг в моем лице. Не важно, что случится между нами, я хочу, чтобы ты знал, что если я нужна тебе, как друг, как кто-то, кому можно доверять, я всегда буду рядом ради тебя. Я всегда буду твоим безопасным местом.
Мартин рассматривал меня с минуту, его взгляд мелькал по моему лицу, как будто ища что-то, прежде чем сказать:
— Я не думаю, что захочу когда-либо с тобой дружить.
Должно быть, у меня на лице отразилась моя внутренняя боль, потому что он схватил меня за ногу, чтобы удержать на месте и поспешил добавить:
— Я имею в виду, не думаю, что когда-нибудь смогу быть тебе просто другом. Я никогда не смогу быть не заинтересован тобой.
— Не заинтересован? Ты думаешь, что друзья не интересны друг другу?
Он пожал плечами, его глаза переместились в сторону.
— Да. У меня есть друзья, но я не заинтересован в них.
— У тебя есть друзья женского пола?
Он кивнул.
— Ага. Мой бизнес партнер —женщина. Я считаю ее другом, и мне наплевать, с кем она уходит. Но с тобой, я не думаю, что если увижу тебя с кем-то, то не сойду с ума.
— И что? Если мы расстанемся, ты просто будешь пресекать мои знакомства?
— Да. — Он кивнул, выглядя очень серьезно.
— Потому что думаешь, что не сможешь быть не заинтересован?
— Я знаю это.
— И, утверждая, что ты никогда не будешь не заинтересован мной, ты имеешь в виду, что ты всегда будешь хотеть... — Я махнула рукой в воздухе, чтобы закончить предложение.
Его глаза вернулись к моим, и он усмехнулся.
— Я всегда буду хотеть чего?..
Он был оскорбительно бестолковым, пытаясь заставить меня говорить его языком.
— Ты всегда будешь хотеть интимных отношений со мной.
Он покачал головой, как будто думал, что я была милой, и пояснил, используя свой собственный жаргон:
— Ага, я всегда буду хотеть трахнуть тебя.
Я нахмурилась.
— Знаешь, одно дело —употреблять это слово, когда мы, — я снова взмахнула руками в воздухе, — когда мы в процессе полового акта. Но это совершенно по-другому, когда мы сидим здесь и я пытаюсь, поговорить с тобой о серьезных вещах.
— Почему? Какая разница?
— Потому что это грубо и некорректно.
— Некорректно? — Он выглядел так, словно вот-вот лопнул бы от смеха.
Я еще сильнее нахмурилась.
— Да. Некорректно. То, как ты разговариваешь со мной во время наших ежедневных споров, имеет значение, потому что это отражение того, как ты видишь меня и насколько уважаешь меня. Использовать ненормативную лексику — да, это плохо. И не смотри на меня так.
Он закатил глаза и стиснул зубы, словно он думал, что я была нелепой. Так что я указала пальцем на него, пригрозив.
— То, как ты сквернословишь, говорит о том, что ты не достаточно уважаешь меня, чтобы использовать хорошие манеры или что ты не задумываешься о последствиях своих слов, прежде чем произнести их.
— Кэйтлин, ты же знаешь, я уважаю тебя.
— Ага, уважаешь меня настолько, что хочешь трахнуть меня: не любить меня, не быть близким со мной. Трахнуть меня.
Он замер, веселье и бунтарство исчезли с его лица, он изучал меня. Хотя мне показалось, что он только наполовину видел мое лицо и, в основном, был погружен в свои мысли.
Наконец он сказал:
— Я не это имел в виду.
— Но это именно то, что ты сказал.
Его челюсть сжалась, пока он обдумывал полученную информацию. Расчетливый блеск появился в его глазах, и он прищурился.
— Точно, как насчет этого. Я буду использовать более корректный язык во время наших разговоров в течение дня, если ты будешь пользоваться ненормативной лексикой, пока мы... во время нашего уединения. — Последнюю часть он сказал унылым тоном, как будто сам не мог поверить, что действительно сказал это, вместо его любимого слова из пяти букв, начинающегося на букву “Б”.
Я обдумывала его условия в течение пяти секунд. На самом деле, там нечего было обдумывать. Пользоваться ненормативной лексикой во время занятий любовью имело смысл... может, даже помогло бы расслабиться. Поэтому я кивнула и протянула ему руку, чтобы пожать.
— Идет.
Он улыбнулся, вкладывая свою руку в мою.
— Паркер, я люблю тебя.
— Сандеки, я вижу твою любовь, и я принимаю твое секретное рукопожатие.
ГЛАВА 11: Спектральная линия и модель Бора
Утром Мартину поступил звонок, что Миссис Гринстоун не могла найти мои записи.
Поэтому, на следующее утро, после сорока пяти минут споров, кипящих взглядов от Мартина и двух часов молчания, мы были на пути к большом дому, чтобы забрать мою папку.
Я не могла рисковать, если он не смог бы найти ее или преждевременно отказался бы от поисков. Я не шутила, говоря ему, что у меня была нездоровая привязанность к моим записям лекций. Я была уверена, что записи были единственной причиной, почему я получала высший балл по всем предметам.
Да, мои заметки были своего рода подстраховкой для меня, и что с того? Они были нужны мне. Я верила, что нуждалась в них для того, чтобы добиться успеха. Я не покинула бы остров без них.
Мы ехали по острову в гольф-карах, Мартин с Эриком в одном, в другом — мы с Сэм. Этот вездеходный транспорт был доверху загружен нашими вещами, я следила одновременно за болтовней Сэм и чемоданами, угрожающими выпасть на малейшей кочке.
Когда мы подъехали к особняку, Мартин вышел и подал мне руку. Когда я взялась за него, он притянул меня, плотно прижав к себе, рассматривая меня; он выглядел неуверенным и грозным. Когда он не двинулся с места по направлению к дому, я подняла свободную руку и погладила его по щеке, встала на цыпочки и прижалась мягким поцелуем к его рту.
— Эй, давай покончим с этим. Пойдем, заберем мою папку и выйдем. Может, украдем немного печенья на кухне.
Я видела, как он сглотнул. Он по-прежнему оставался нерешительным и грозным.
— Если мы наткнемся на моего отца, просто делай то, что я скажу. Просто... — Он моргнул, закрыл глаза и стиснул зубы. —Это плохая идея. Ты не должна быть здесь.
Не зная, как сделать лучше для него, я сделала три шага по направлению к дому, потянув его за собой.
Он открыл глаза, страдальчески глядя на меня, после чего обогнал, потянув за собой. На мгновение замер, положив руку на дверную ручку, как будто мысленно готовя себя, затем тихонько открыл дверь. Мы вошли внутрь, и Мартин мельком осмотрел пространство холла. Казалось, он двигался дальше с неохотой.
Прежде чем я успела успокоить его очевидное напряжение, один из самых раздражающих звуков во вселенной остановил нас.
— Хей, Поршень.
Узнавала.
Я узнавала этот голос.
Это был ужасный монстр.
Я посмотрела налево, Мартин сделал тоже самое, потом я посмотрела на лицо Мартина. Он был встревожен и растерян.
— Что ты здесь делаешь? Почему ты не вернулся со всеми? — Захват Мартина стал сильнее, когда мы повернулись лицом к Бэну.