"Почему у всех есть место, куда пойти? Почему я всегда оказываюсь лишней?" – ритмично стучало в висках, совпадая с ударами сердца. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти (уже обгрызенные до мяса за этот вечер) впиваются в ладони. Вдруг резкий скрип снега заставил вздрогнуть – кто-то приближался.
Незнакомец опустился на скамейку, нарушив хрупкое равновесие ее одиночества. Аня медленно подняла голову, отмечая детали: темные волосы, выбивающиеся из-под черной вязаной шапки, потертую кожаную куртку с потрескавшимися на сгибах рукавами, небрежно наброшенный клетчатый шарф. Он сидел, откинувшись на спинку, уставившись куда-то вдаль, но уголки его губ были чуть приподняты – не то улыбка, не то гримаса усталости.
"Свободно?" – глуховато спросил он, хотя вокруг было полно пустых скамеек, заметенных снегом.
Аня лишь кивнула, внезапно осознав, как долго не произносила ни слова. Парень повернулся к ней – его глаза оказались неожиданно светлыми, почти прозрачными в тусклом свете фонаря, с золотистыми крапинками вокруг зрачков.
"Прохладно сегодня, да?" – его голос звучал странно знакомо, будто эхо из какого-то забытого сна.
Аня только пожала плечами, замечая, как ее дыхание превращается в белые облачка. Вдруг он достал из внутреннего кармана куртки потертый металлический термос с вмятиной на боку.
"Глинтвейн. Хочешь?" – открутил крышку, служившую стаканчиком, и налил до краев густую темно-рубиновую жидкость.
Она колебалась, но холод взял свое – пальцы уже давно потеряли чувствительность, а нос покраснел от мороза. Напиток обжег губы, но согрел изнутри – сладкий, с привкусом лесного меда, апельсиновой цедры и чего-то еще, неуловимого.
"Я Кирилл", – представился он, прихлебывая прямо из горлышка термоса.
"Аня", – автоматически ответила она, удивляясь собственной откровенности.
Тишина между ними не была неловкой – скорее, напоминала передышку между раундами тяжелого боя. Они наблюдали, как снег методично покрывает парковые дорожки, превращая их в безупречное белое полотно. Вдруг Кирилл заговорил, не глядя на нее:
"Все в порядке? Кажется, Новый год не для всех праздник".
Аня сжала стаканчик в руках так, что тонкий металл прогнулся. "Да нет, все нормально", – пробормотала, глядя на свое искаженное отражение в напитке.
Он повернулся к ней, и его взгляд был настолько проницательным, что стало физически тепло. "Ну перестань, я же вижу, что что-то случилось", – сделал паузу, – "хотя это и правда не мое дело, если не хочешь, можешь не рассказывать".
И тогда что-то в Ане надломилось – может быть, накопившаяся усталость, может, неожиданная доброта незнакомца, а может, просто глинтвейн сделал свое дело.
"Знаешь... этот новый год..." – она замолчала, подбирая слова. "Так сложилось... Что мне придется встречать одной. Все разбежались кто куда. Даже Макс, с которым мы..." – голос дрогнул, и она резко отхлебнула напитка, чтобы скрыть дрожь в руках.
Кирилл не стал выражать жалость или, что еще хуже, говорить банальности вроде "да кому они нужны". Он просто кивнул, как будто это была самая обычная история.
"И что? Это не повод грустить", – отпил из термоса, оставив на горлышке след от обветренных губ. – "Знаешь, если бы я не встретил тебя, то скорее всего тоже бы встречал его в одиночестве. Все мои друзья либо женятся, либо детей заводят. А я..." – он развел руками, и Аня заметила странный браслет на его запястье – сплетенный из каких-то желтых бумажных полосок.
"А ты почему?" – удивилась она, внезапно заинтересовавшись этим странным незнакомцем.
Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок: "Ну знаешь, возраст там, все дела".
"А сколько тебе?" – Аня нахмурилась, отмечая, что выглядит он максимум на двадцать пять.
"Двадцать один", – его улыбка стала шире, обнажив чуть криноватые клыки.
"Серьезно! Какой возраст? Ты всего на два года старше меня!" – возмутилась она, и тут же удивилась собственному пылу.
"Ну да, а что такого?" – он засмеялся, и его смех был удивительно заразительным. – "Я уже не тот маленький мальчик, чтобы бегать по вечеринкам до утра. Теперь я большой мальчик – могу напиться в одиночку в парке".
"Чего смешного?" – надула губы Аня, но чувствовала, как в груди что-то разжимается, будто сжатый кулак.
"Ты так забавно злишься, – честно признался он. – Прямо как рыжий котенок, которого я в детстве пытался купать".
В этот момент где-то вдалеке грянул первый салют – золотые искры рассыпались по небу, отражаясь в их глазах. Аня неожиданно рассмеялась – впервые за весь этот бесконечный день. Кирилл поднял термос, и в его взгляде было что-то такое, от чего стало тепло внутри: "За случайные встречи? За то, что не все еще потеряно?"