БАМ... БАМ...
Третий удар. Он медленно, будто боясь спугнуть момент, взял ее руки в свои. Его пальцы были теплыми и шершавыми – рабочими руками с мелкими шрамами и ссадинами. Она почувствовала знакомый шрам на месте отсутствующего мизинца – тот самый, что заметила еще в кафе.
БАМ... БАМ... БАМ...
Шестой удар. Его губы дрогнули, и Аня увидела, как напряглись мышцы на его шее, когда он сглотнул. "Аня..." – его голос сорвался на хрипотцу, став вдруг непривычно тихим. – "Я боюсь тебя потерять."
Эти слова повисли между ними, смешавшись с паром от дыхания. Аня почувствовала, как что-то горячее подкатывает к горлу, а в глазах застилает пелена.
БАМ... БАМ... БАМ...
Девятый удар. Слезы уже катились по ее щекам, оставляя ледяные дорожки на холодной коже. "Такого просто не может быть..." – прошептала она, сжимая его руки сильнее, словно пытаясь впитать в себя каждую частичку его тепла, каждый мускул, каждую черточку.
БАМ...
Десятый удар. Он наклонился ближе, и Аня могла разглядеть каждую деталь его лица – каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, родинку под левым ухом, которую не замечала раньше. Его дыхание стало прерывистым, неровным.
БАМ...
Одиннадцатый удар. "Чего не может быть?" – он сжал ее пальцы, и в этом движении было столько нежности и силы одновременно. Аня открыла рот, чтобы ответить, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
БАМ.
Двенадцатый удар.
Аня посмотрела ему прямо в глаза, и её голос вдруг стал странно отстранённым, полным глубокой, невыносимой тоски, почти трагическим: "Такого чуда просто не могло произойти."
И в этот момент –
– его не стало.
Одна секунда – и его теплые пальцы сжимавшие ее руку, дыхание касавшееся ее лица, глаза смотревшие прямо в душу. Следующая – пустота. Аня дёрнулась вперед, когда ее пальцы внезапно сомкнулись в кулак в холодном воздухе.
"Ки...?"
Она замерла, не закончив слово, рот остался полуоткрытым. Скамейка была пуста. Ни следа тепла на, ни вмятины от его тела в снегу. Даже воздух будто не помнил, что здесь только что кто-то дышал.
"Кирилл?"
Тишина. Только далекие крики "С Новым годом!" и хлопки последних фейерверков.
Она вскочила, снег с грохотом осыпался с ее колен. "КИРИЛЛ?!"
Только эхо ответило ей между деревьев, многократно отражаясь в ночном парке.
Аня схватилась за голову, пальцы впились в волосы, срывая шапку. Минуту назад он был здесь. Сейчас говорил. Дышал. Существовал.
Теперь – ничего.
Ее взгляд метнулся вокруг, ища хоть какой-то след, хоть малейшее доказательство, что он был реальным. Снег вокруг скамейки оставался нетронутым – только ее следы. Как будто здесь никто не сидел последний час.
Аня медленно опустилась на скамейку. В груди была пустота – точная форма того, что только что заполняло её сердце. Она провела рукой по месту, где только что сидел он. Дерево было холодным. Как будто никто не сидел здесь последний час.
Снег продолжал падать, медленно покрывая её колени, плечи, спутанные волосы. Аня не чувствовала холода. Не чувствовала ничего. Только всепоглощающую, бесконечную пустоту.
Она закрыла глаза. Может, если очень сильно захотеть... Может, если поверить...
Но когда она открыла их снова, скамейка рядом по-прежнему была пуста. В снегу – только её следы. В памяти – только эхо его голоса.
И страшное, леденящее душу понимание: его никогда не было.
Глава 7. Холодное пробуждение.
Аня застыла на скамейке, ее пальцы все еще сохраняли форму, будто продолжали сжимать чью-то руку. Медленно, с мучительным недоверием, она разжала ладони. Пустота. Совершенная, беспощадная пустота.
Она подняла дрожащие руки перед лицом, разглядывая их при мертвенном свете фонаря. Ни малейшего следа тепла, ни единой морщинки на коже от чужого прикосновения. Ее собственные пальцы выглядели бледными, почти прозрачными в холодном свете.
"Кирилл?" Ее голос сорвался на шепоте.
Только вой ветра в ответ. Аня резко встала, снег с грохотом осыпался с ее колен. Она сделала шаг вперед, затем другой – ноги подкашивались, словно после долгой болезни. Снег вокруг скамейки лежал нетронутым, девственно чистым. Ни следов, ни вмятин, ни малейшего доказательства, что здесь кто-то сидел рядом с ней весь вечер.
Она прижала ладони к вискам. Голова гудела от напряжения. Где его смех? Где его голос? Где те истории, что заставляли ее смеяться до слез? Все расплывалось, таяло, как снежинки на теплой коже.