"Ну что тебе, Чаганов, ещё нужно? Почему мы всегда должны делать первый шаг, а потом всю жизнь дрожать над своим "сокровищем"? Что за злой рок висит над русскими женщинами"? Оля начинает одеваться, тянется к чёрному спортивному костюму.
"Девушке с такими данными не пристало ныть… У немца "окна наискосок"? Отлично, посмотрим кто из нас режиссёр".
Гибкая тёмная тень беззвучно растворилась в черноте тропической ночи. Когда через час Оля снова отодвинула занавеску, то застала в своём номере Ивана, застывшего в нерешительности у двери ванной комнаты и напряжённо вслушивающегося в звуки текущей из душа воды. Закусив губу, Сиротин решительно дёргает дверь на себя.
– Ц-ц-ц! – Насмешливо цокает языком девушка, оседлав родоконник и болтая в воздухе ногами.
– Я это… радиограмма вам, товарищ Михеева "от дяди".
– Давай сюда. – Оля в два прыжка оказывается рядом, Ваня с трудом разжимает потный кулак. – Сам-то не хочешь освежиться?
– Не-е-т… – Пятится назад парень.
"Ну что я, в самом деле, привязалась к парню? Он точно за Чаганова не ответчик".
– Иди-иди, Иван. – Её взгляд уже как собирающая линза сконцентрировался на листе бумаги с ровными колонками цифр.
"Оперативно, Эйтингон успел уже связаться с Москвой. Пароход "Краснодар" ждёт сигнала в нейтральных водах, получен приказ, что операция должна быть проведена до шести вечера шестого января по времени восточного побережья".
Прага, ул. Нерудова 10,
Консульский отдел.
6 января 1938 года, 07: 00.
"А японские криптографы весьма самонадеянны, судя по всему, они так и не заподозрили, что "Красная" была взломана американцами, поэтому и в "Фиолетовой" сохранили главную её уязвимость – принцип "шесть на двадцать"".
Шесть – это гласные латинского алфавита, двадцать – согласные, то есть, гласные и согласные буквы в их машинках шифруются по разному: первые – используя больше пятнадцати тысяч позиций в трёх блоках шаговых искателей (точно таких же как в автоматических телефонных станциях), вторые – только сто пятьдесят в одном блоке. Получается, что криптостойкость согласность в сто раз выше. Спрашивается почему? Ответ кроется в истории: "красная" разрабатывалась в те времена, когда радиосвязь ещё не была хорошо развита и основной поток радиограмм шёл по проводному телеграфу. Телеграфисты же, принимая шифротелеграмму со случайным набором символов брали двойной тариф по сравнению с легко произносимым: неважно что передаваемый текст тоже был бессмысленным, главное чередование гласных и согласных звуков делало его "легко читаемым".
– Стоп! – Подумал я много лет вперёд, когда поневоле пришлось заняться прикладной криптологией и историей вопроса. – Какое отношение латинский алфавит со своими гласными и согласными имеет к японским иероглифам? Япы что, все поголовно говорили на латыни? Ответ оказался прост: свою родную речь они стали записывать используя систему транслитерации "Ромадзи" (точнее её варианта, системы ниппон-сики), чтобы не создавать пишущую машанку с многими (от трёх до пятидесяти) тысячами клавиш. "Ромадзи" внёс в процесс шифрования дополнительный уровень криптостойкости (некоторые звуки японского языка записывались двумя-тремя буквами латинского), поэтому японцы, похоже, расслабились, решив что "гайдзины" не способны разобраться в их переписке.
"А как по другому назвать такой просчёт, если они из всех пятнадцати тысяч начальных позиций шаговых искателей ограничились 120-ю"?
Этой ночью, просматривая толстую пачку фотографий, сделанных Идзуми Кодзо портативным фотоаппаратом с шифровальных блокнотов, которые пришли из Токио с "Фиолетовой", я сделал существенное открытие. От предчувстия удачи у меня даже заболела голова. Отложив лупу в сторону, я отобрал из пачки несколько снимков и, покомбинировав с ними, составил большую таблицу, затем расфокусировал взгляд и нашёл-таки подтверждение внезапно вспыхнувшей в мозгу догадки.
"Да, так и есть, это – список начальных положений шаговых искателей"!
Дело в том, что ключами, в которых содержались настройки шифровальных машинок, занимался другой оператор, который сделав своё дело отходил в сторону и Идзуми в одиночестве вводил шифровку и распечатывал расшифрованный текст. Шифроблокнот "Фиолетовой" попал в руки нашего агента случайно, Кодзо оказался в момент прихода новой техники свободен от дежурства в комнате связи и ему поручили её приёмку. Идзуми фотографировал всё подряд, без разбору: результатом чего явилась эта гора пронумерованных снимков, с которыми мне и предстояло разобраться.