«Пожалуйста, помогите заменить оконные рамы. Очень холодно».
Он подивился простоте, с какой была высказана просьба, и подумал, что, на самом деле, этого вполне достаточно, чтобы заменить оконные рамы. Он протянул руку, чтобы снять подвеску, как вдруг перед самым его лицом появилась огромная волосатая рука и сцапала подвеску.
- Уступите, - сказал детина, как бы извиняясь, и спрятал «подвеску» в карман. - Приятного вечера, - сказал он, и на место прежней, прикрепил свою «подвеску».
- Кто он? – спросил Артём.
- Капитальное строительство и ремонт - знает, что делает. Не обижайтесь.
Артем испытал некоторое чувство утраты, будто в очереди он был первый, но перед ним всё закончилось.
Артём заглянул в «подвеску», наколотую девелопером.
«Завтрак для двоих – 500 р.» - прочитал Артём.
Он видел, как девелопер оставил бармену пятьсот рублей на «завтрак для двоих».
- Мир нуждается в справедливости. - сказала Евдокия. - У нас одно сердце… - она помолчала, подыскивая слова, - на всех одно, и оно одинаково бьётся.
Артём подумал, что Евдокия сказала искренно, не по Марксу, а как на самом деле чувствовала, во что верила.
Мимо повели сильно подвыпившего человека.
- Подвесь, подвесь, - просил он.
- Завтра. Завтра, - отговаривал товарищ.
- Сейчас, сейчас…
- Ладно, не скули, - сказала Евдокия, и взяла у него рукопись и подвесила.
- Доволен[А1] ?
- Ок, благодатная…
- Кто он? – спросил Артём.
- Драматург. Пьесу театр не взял.
- Плохая пьеса? – поинтересовался Артём.
- Пьеса хорошая…
- В другой театр разве нельзя отнести?
- Всюду одно и тоже. Вещеглоты не любят нестяжателей, - рассмеялась Евдокия.
- Можно почитать пьесу?
Евдокия оторвала страницу у рукописи и подала Артёму.
- «Место действия банковская ячейка», - прочитал Артём.
- От рукописи будут отрывать, пока не соберут нужную сумму чтобы издать.
- Сколько надо? – улыбнулся Артём.
- Да, сколько не жалко. Потом Александр подарит вам книгу с автографом.
Евдокия протянула руку и стала прощаться.
- Мне пора. Есть ещё дела, - улыбнулась она.
- Я даже не знаю, где мы находимся, - попытался давить на жалость Артём.
- Вас отвезут, куда скажете, - ответила Евдокия.
Артем почувствовал себя одиноким, и всё припомнил: и Аллу с Евгением, и Мерседес разбитый, и подвеску, которую из-под носа увели.
- Можно хотя бы вас проводить? – спросил он.
- Можно, - задумчиво ответила Евдокия и сразу как-то сникла, словно пожалела, что согласилась.
«Трешка», громыхая и дымя, мчалась по заснеженному городу. Водила, парень лет восемнадцати, вдохновенно рассказывал про бар, где ему жилось, как дома. Кто-то из посетителей оплачивал учебу в институте, и пообещал работу после окончания. По ночам он батонил на машине отца и собрал приличную сумму на замену «трёхи». Он рассказывал увлечённо и как-то особенно вдохновенно выходило у него про жизнь, о которой Артем понятия не имел, слушал и верил всему, и радовался вместе с парнем простым и бесхитростным мечтам. У него была драная «трешка», но гонял он на ней не хуже, чем Артем на своём «мерсе», и был счастлив.
Артём увидел под зеркалом надпись, ту самую, хорошо отпечатанную большим шрифтом, что висела на стене в баре:
«Когда они увидели, как они неинтересны нам, они перестали делать вид, что интересны друг другу».*
«Трёшка» сбавила ход и запрыгала на ухабах. Дорога кончилась, тусклый свет от дороги пропал, и только белые сугробы подсвечивали в темноте силуэты промышленных зданий. Артём разглядел на здании проржавевшую табличку с названием улицы имени Ломакина.
У ворот стояли два охранника в армейских полушубках, с настоящими «калашами». Один врубил фонарь и мощный луч прорезал темноту. Евдокия опустила стекло.
- Привет, Евдокия, - сказал охранник.
«Трёшка», не сбавляя черепашьего хода, проползла мимо охраны и двинулась на тусклый свет лампы, которая была ориентиром, чтобы вписаться в ворота цеха с выбитыми окнами и дырявой крышей, наскоро подлатанной. В пореформенной Москве таких мест было множество. Заводы, заводики, артели разные, большие и малые автохозяйства, всё это были места городской силы, где бедные люди добывали себе хлеб на пропитание, откуда бежали в 90-е от разорения и нищеты. Артём пересмотрел немало таких заброшенных мест. Те, что примыкали к исторической части города, были определены городскими властями, как объекты культурного наследия, за них борьба развернулась нешуточная, побеждал, понятное дело, сильнейший. Евдокия претендовала на разрушенный завод со стороны общественных организаций, но со стороны коммерческой тоже поступило предложение, и предпочтение отдали коммерсантам. Имя претендента не разглашалось, официального уведомления не было и Евдокия, на правах арендатора, продолжала занимать помещение, и завела круглосуточную оборону.